![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Усталость
Посланник прибыл после полудня, привязал коня и, поздоровавшись, дал привратнику драхму. Немалые деньги. От иных и обола не дождешься. На ступенях храма не было никого, и Агафон задумался. С одной стороны, просителю будет приятно получить предсказание без промедления. А с другой, под вечер сивиллы устают. От священных испарений болит голова, видения будущего затуманиваются.
Однако, рассказывать об этом он не стал – негоже сторожу рассуждать о таинствах. Подал путнику кувшин холодной воды напиться и велел подождать, пока из храма выйдет толстуха с рабыней, которые пришли прежде. Женщины вышли огорченные. Хозяйка в слезах, и служанка, испуганно оглядываясь на отворенную дверь. Агафон пальцем показал, что нужно еще немного погодить, а потом, дав жрицам маленькую передышку, впустил пришельца в храмовый сумрак.
Посыльный – солдат не робкого десятка – прошел вглубь зала, положил на стол мешочек с золотом и остановился против двух прорицательниц, сидящих на треножниках у очага. Он был смел в бою, но суровое молчание старухи и холодность младшей сивиллы озадачили его. Не решался заговорить, ожидая, когда к нему обратятся. Молодая сивилла сказала: «Я вижу, ты не по своему делу пришел. Кто тебя послал, воин?»
- Меня зовут Антипа. Я служу афинскому царю Эгею, - ответил посланник. – Царь отправил меня за прорицанием.
Он смолк, дожидаясь позволения продолжать.
- Говори, говори, Антипа, - нетерпеливо сказала младшая сивилла. - Что толку приехать в Дельфы и молчать? Что стряслось в Афинах, о чем царь беспокоится, что хочет узнать о будущем?
- Царский сын Тезей уплыл на Крит. Афины платят дань Кноссу – ежемесячно посылают юношу или девушку на съедение тамошнему зверюге, обитающему в Лабиринте. Тезей не из тех, кто позволит себя съесть хоть какому чудовищу. Он отцу поклялся, что Минотавра прикончит и дань эту нелепую тем прекратит.
Прошло уже четыре месяца, как его корабль ушел. До Крита рукой подать. За два дня можно доплыть. Царь терзается беспокойством. Велел спросить: жив ли Тезей, вернется ли он. И, заодно, убит ли Минотавр.
Антипа поклонился и умолк.
Сивиллы сидели неподвижно. Потом старуха встала, подошла к столику, открыла мешочек, корявым пальцем пересчитала монеты, попила воды из чаши, сжала голову двумя руками и вернулась на свой треножник. Антипе даже показалось, что она издала стон, но не его солдатское дело подглядывать за сакральным. Поэтому он стоял и просто ждал.
- Тезей… - сказала младшая, - он жив!
- Да, - подтвердила старуха, - жив и сразился с Минотавром. - Она наморщила лоб, вглядываясь, - убил его мечом.
- Вернется на днях, - сказала старуха. - Довольный и с прибытком.
- А вот сам Эгей… - пробормотала младшая… - что-то не разберу.
- Ступай, Антипа, - сказала Дафна. - Передай царю, что сын его жив, победитель и герой. Пусть радуется.
Антипа склонился до земли, выскочил из храма, отвязал лошадь и пустил галопом. До темноты еще часа три. Переночует в поле и не позднее, как послезавтра принесет Эгею счастливое известие.
Сивиллы вышли из храма. Измученные подошли к источнику, умылись одна за другой. Агафон подал полотно утереть лица и почти бегом принес из своего домика каждой по чаше укрепляющего отвара.
- Похлебка на столе, - сказал он, - еще горячая должна быть. Я укрыл горшок овечьей шкурой.
- Есть не хочется, - пожаловалась Дафна, - голова болит.
- Пойдем, пойдем, - обняла ее за талию Агата. – Сама знаешь, поешь бульона, полегчает.
Они медленно пошли к ойкосу, прилепившемуся к стене храма.
Пообедав, Дафна прилегла на кровать, а Агата засобиралась домой к матери
- А ведь мы ему не все сказали, - проговорила ей в спину Дафна. - Тезей забудет сменить черные траурные паруса на белые. Надо бы Эгею* это знать. А то, как бы с ним чего не случилось
- Не огорчайся, - сказала, обернувшись, Агата. – Тезей, со своими черными парусами вернется завтра. А гонец – послезавтра. Все равно бы царь гонца не дождался. На нас нет вины.
*Эгей, увидев черные паруса, бросился с башни в море и утопился. Отчего море и носит название Эгейского
Однако, рассказывать об этом он не стал – негоже сторожу рассуждать о таинствах. Подал путнику кувшин холодной воды напиться и велел подождать, пока из храма выйдет толстуха с рабыней, которые пришли прежде. Женщины вышли огорченные. Хозяйка в слезах, и служанка, испуганно оглядываясь на отворенную дверь. Агафон пальцем показал, что нужно еще немного погодить, а потом, дав жрицам маленькую передышку, впустил пришельца в храмовый сумрак.
Посыльный – солдат не робкого десятка – прошел вглубь зала, положил на стол мешочек с золотом и остановился против двух прорицательниц, сидящих на треножниках у очага. Он был смел в бою, но суровое молчание старухи и холодность младшей сивиллы озадачили его. Не решался заговорить, ожидая, когда к нему обратятся. Молодая сивилла сказала: «Я вижу, ты не по своему делу пришел. Кто тебя послал, воин?»
- Меня зовут Антипа. Я служу афинскому царю Эгею, - ответил посланник. – Царь отправил меня за прорицанием.
Он смолк, дожидаясь позволения продолжать.
- Говори, говори, Антипа, - нетерпеливо сказала младшая сивилла. - Что толку приехать в Дельфы и молчать? Что стряслось в Афинах, о чем царь беспокоится, что хочет узнать о будущем?
- Царский сын Тезей уплыл на Крит. Афины платят дань Кноссу – ежемесячно посылают юношу или девушку на съедение тамошнему зверюге, обитающему в Лабиринте. Тезей не из тех, кто позволит себя съесть хоть какому чудовищу. Он отцу поклялся, что Минотавра прикончит и дань эту нелепую тем прекратит.
Прошло уже четыре месяца, как его корабль ушел. До Крита рукой подать. За два дня можно доплыть. Царь терзается беспокойством. Велел спросить: жив ли Тезей, вернется ли он. И, заодно, убит ли Минотавр.
Антипа поклонился и умолк.
Сивиллы сидели неподвижно. Потом старуха встала, подошла к столику, открыла мешочек, корявым пальцем пересчитала монеты, попила воды из чаши, сжала голову двумя руками и вернулась на свой треножник. Антипе даже показалось, что она издала стон, но не его солдатское дело подглядывать за сакральным. Поэтому он стоял и просто ждал.
- Тезей… - сказала младшая, - он жив!
- Да, - подтвердила старуха, - жив и сразился с Минотавром. - Она наморщила лоб, вглядываясь, - убил его мечом.
- Вернется на днях, - сказала старуха. - Довольный и с прибытком.
- А вот сам Эгей… - пробормотала младшая… - что-то не разберу.
- Ступай, Антипа, - сказала Дафна. - Передай царю, что сын его жив, победитель и герой. Пусть радуется.
Антипа склонился до земли, выскочил из храма, отвязал лошадь и пустил галопом. До темноты еще часа три. Переночует в поле и не позднее, как послезавтра принесет Эгею счастливое известие.
Сивиллы вышли из храма. Измученные подошли к источнику, умылись одна за другой. Агафон подал полотно утереть лица и почти бегом принес из своего домика каждой по чаше укрепляющего отвара.
- Похлебка на столе, - сказал он, - еще горячая должна быть. Я укрыл горшок овечьей шкурой.
- Есть не хочется, - пожаловалась Дафна, - голова болит.
- Пойдем, пойдем, - обняла ее за талию Агата. – Сама знаешь, поешь бульона, полегчает.
Они медленно пошли к ойкосу, прилепившемуся к стене храма.
Пообедав, Дафна прилегла на кровать, а Агата засобиралась домой к матери
- А ведь мы ему не все сказали, - проговорила ей в спину Дафна. - Тезей забудет сменить черные траурные паруса на белые. Надо бы Эгею* это знать. А то, как бы с ним чего не случилось
- Не огорчайся, - сказала, обернувшись, Агата. – Тезей, со своими черными парусами вернется завтра. А гонец – послезавтра. Все равно бы царь гонца не дождался. На нас нет вины.