![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Какао
Виктор Александрович Румянцев был великим терапевтом. Попасть к нему на прием мог только очень больной и очень везучий человек. Во-первых, мало кто вообще знал, что он живет в Москве и практикует. Во-вторых, у него была небольшая и очень дорогая частная клиника, и брал он сложные запутанные случаи после того, как больной уже был обследован в хорошей больнице, но улучшения не добились.
Олег Евгеньевич Стрижов несколько лет назад был назначен на видную должность в министерстве финансов. Теперь ему всерьез предлагали кресло заместителя министра – он не давал ответа. Только жена и самые близкие знали, что его терзает какая-то мучительная болезнь. Собственно, головными болями он мучался с детства. Острая одаренность позволила учиться на отлично в те дни, когда тяжелых приступов не было. И с экзаменами повезло – ни один пароксизм не пришелся на день экзамена. Только на обществоведенье голова заболела в середине экзамена, но он проглотил всухую две таблетки пенталгина, дописал ответы на все десять вопросов и добился законной пятерки. Так что золотую медаль в их классе получили двое - Румянцев и Стрижов. Если между ними и была легкая конкуренция, то она никогда не вылезала наружу. Они приятельствовали и с удовольствием помогали друг другу при всякой возможности.
Стрижов обследовался в Москве, съездил в Израиль, провел десяток тончайших исследований в Тель-Авиве и вернулся без отчетливого диагноза и внятного плана лечения. Тогда он позвонил Вите, и тот сказал: "В клинику не звони - очередь у меня на два месяца. Наплевать! Мы работать начинаем в десять утра, а ты приходи завтра в восемь. Я попрошу ассистента и медсестру подойти к полдевятого. У секретарши зарегистрируешься, когда будешь уходить. И имей в виду – я не просто отличный врач, а владею еще и секретным оружием. Не важно, чем ты болен, но я тебя вылечу. Веришь мне?"
- Не знаю, - промямлил Олег. – Ну, может быть…
- Если бы у тебя было что-то смертельное, это давно бы диагностировали. А если нет – я тебя вылечу. И точка.
Они встретились у дверей. Виктор Александрович отпер все сложные замки, поманил друга за собой и прошел в кабинет, по дороге отключая сигнализацию, оживляя компьютеры и раздвигая шторы. В своем кабинете он открыл окно.
Они немножко поболтали о школе, о женах и детях (у Стрижова было трое студентов, а у Румянцева одна дочь, которая еще толком не умела ходить, но ползала стремительно и в своих намерениях была непреклонна).
Подошел ассистент Костя. Ему Румянцев вручил целую кипу бумажных медицинских документов, с десяток дискет и флешку. Костя ушел разбираться, а профессор усадил своего друга в кресло, сам сел на ловкий табуретик без спинки, но на колесиках и принялся слушать. Оказалось, что помимо головных болей, которые удалось немного умерить с помощью современных препаратов, Олег мучается от болей в шее, трудностей глотания, одышки, приступов слабости и припадков неопределенной дурноты. Не говоря уж о млеющих кистях, зудящей сыпи, которая появляется пару раз в месяц, и приливных волнах – ужасно мучительных и совершенно не соответствующих его полу и возрасту.
Костя заглянул в кабинет и сообщил, что результаты анализов сомнений не вызывают и проведены в полном объеме. Никаких существенных отклонений от возрастной нормы.
Виктор Александрович в задумчивости побарабанил пальцами по собственному колену. Олег Евгеньевич, скривившись, достал из внутреннего кармана легкой курточки сложенный лист бумаги и протянул профессору. В заключении знаменитого психиатра было написано, что по результатам обследования и длительного наблюдения он исключает психосоматическую составляющую в жалобах пациента.
- Ну, ладно, - Румянцев поднялся, пересел в кресло за внушительным письменным столом, подвигал без надобности фарфоровую безделушку – изящную козетку на изогнутых ножках и сказал негромко: "Манечка! Без вас сегодня никак не обойдусь. Загляните ко мне, голубушка!"
В окно что-то стукнуло, по раме царапнули когти, раздался пронзительный вопль и за ним тоненький плач, перемежающийся горестными всхлипываниями. Румянцев вскочил, бросился к окну и поймал на выставленную ладонь маленькое крылатое существо ростом с большую стрекозу или очень маленькую птичку. Не веря своим глазам, Стрижов разглядел на раскрытой ладони крохотную женщину с крылышками в сбитой набекрень шляпке и изодранном плаще. В добавок ко всему, одно крылышко было повреждено и поникло.
- Манечка, - отчаянно вскрикнул Румянцев, - что случилось?
- Ворона, - заливаясь слезами отвечала Манечка. – Она набросилась на меня. Ай! Больно!
- Сейчас-сейчас, дорогая, - бормотал доктор, снимая двумя пальцами свободной руки шляпку и расстегивая пряжку, придерживающую на шее лохмотья плаща. В комнате уже хлопотала медсестра и Костя трясущимися руками отрезал от бинта тоненькие полосочки. Манечке принесли воды, запахло валерьянкой… Олег Евгеньевич не видел, что происходит на профессорском столе – подбежала еще одна девушка. Они вчетвером заслонили раненую.
- Больно, не трогайте, - говорила она…
- Но как же, Манечка, нужно продезинфицировать и наложить шину, я буду очень-очень осторожен, - журчал профессорский голос.
- Витенька, не трогай крыло, я сама, я умею… проговорила Манечка. – Лучше принесите что-нибудь вкусненькое.
От этих слов медики заулыбались, девушки поспешно прибрали обрезки бинтов и целлофановые ошметки и убежали в приемную, Костя принялся мыть руки, а Виктор Александрович уселся в кресло у своего стола. Стрижов, приходя в себя, увидел, что Манечка лежит на козетке, укрытая батистовым носовым платочком.
- Зачем звал, Витя? – слабо спросила больная.
- Манечка, это мой друг Олежа. Он страдает непонятными болями. Я хотел, чтобы вы помогли, но теперь вам нужен отдых. Вам теперь никак нельзя утомляться.
- Сейчас девочки принесут мне шоколаду, а потом посмотрим. Хотя нет! – Манечка присела на кушетке, голос ее окреп, - Эта ворона ушла безнаказанной! Она теперь думает, что можно охотиться на фей. Подойди ко мне, милый. Ну, нагнись, нагнись!
Олег Евгеньевич покорно склонился.
Фея потрогала его кончик носа, ладошкой повозила по виску, жестом приказала поднять голову и погладила адамово яблоко и бьющуюся на шее жилку.
- Ну вот! – сказала она. – Теперь все это достанется противной вороне. Перво-наперво – мигрень! Будет знать! И все остальное… И даже лапы будут млеть! И сыпь! – а ей и почесаться нечем… растрепанная фея в изнеможении снова улеглась на козетку. – А ты, Олег, теперь здоров. Только старайся не простужаться – тебе вредно.
И она с удовольствием принялась выуживать из плошечки, принесенной медсестрой, крупинки какао, присыпанные сахарной пудрой
Олег Евгеньевич Стрижов несколько лет назад был назначен на видную должность в министерстве финансов. Теперь ему всерьез предлагали кресло заместителя министра – он не давал ответа. Только жена и самые близкие знали, что его терзает какая-то мучительная болезнь. Собственно, головными болями он мучался с детства. Острая одаренность позволила учиться на отлично в те дни, когда тяжелых приступов не было. И с экзаменами повезло – ни один пароксизм не пришелся на день экзамена. Только на обществоведенье голова заболела в середине экзамена, но он проглотил всухую две таблетки пенталгина, дописал ответы на все десять вопросов и добился законной пятерки. Так что золотую медаль в их классе получили двое - Румянцев и Стрижов. Если между ними и была легкая конкуренция, то она никогда не вылезала наружу. Они приятельствовали и с удовольствием помогали друг другу при всякой возможности.
Стрижов обследовался в Москве, съездил в Израиль, провел десяток тончайших исследований в Тель-Авиве и вернулся без отчетливого диагноза и внятного плана лечения. Тогда он позвонил Вите, и тот сказал: "В клинику не звони - очередь у меня на два месяца. Наплевать! Мы работать начинаем в десять утра, а ты приходи завтра в восемь. Я попрошу ассистента и медсестру подойти к полдевятого. У секретарши зарегистрируешься, когда будешь уходить. И имей в виду – я не просто отличный врач, а владею еще и секретным оружием. Не важно, чем ты болен, но я тебя вылечу. Веришь мне?"
- Не знаю, - промямлил Олег. – Ну, может быть…
- Если бы у тебя было что-то смертельное, это давно бы диагностировали. А если нет – я тебя вылечу. И точка.
Они встретились у дверей. Виктор Александрович отпер все сложные замки, поманил друга за собой и прошел в кабинет, по дороге отключая сигнализацию, оживляя компьютеры и раздвигая шторы. В своем кабинете он открыл окно.
Они немножко поболтали о школе, о женах и детях (у Стрижова было трое студентов, а у Румянцева одна дочь, которая еще толком не умела ходить, но ползала стремительно и в своих намерениях была непреклонна).
Подошел ассистент Костя. Ему Румянцев вручил целую кипу бумажных медицинских документов, с десяток дискет и флешку. Костя ушел разбираться, а профессор усадил своего друга в кресло, сам сел на ловкий табуретик без спинки, но на колесиках и принялся слушать. Оказалось, что помимо головных болей, которые удалось немного умерить с помощью современных препаратов, Олег мучается от болей в шее, трудностей глотания, одышки, приступов слабости и припадков неопределенной дурноты. Не говоря уж о млеющих кистях, зудящей сыпи, которая появляется пару раз в месяц, и приливных волнах – ужасно мучительных и совершенно не соответствующих его полу и возрасту.
Костя заглянул в кабинет и сообщил, что результаты анализов сомнений не вызывают и проведены в полном объеме. Никаких существенных отклонений от возрастной нормы.
Виктор Александрович в задумчивости побарабанил пальцами по собственному колену. Олег Евгеньевич, скривившись, достал из внутреннего кармана легкой курточки сложенный лист бумаги и протянул профессору. В заключении знаменитого психиатра было написано, что по результатам обследования и длительного наблюдения он исключает психосоматическую составляющую в жалобах пациента.
- Ну, ладно, - Румянцев поднялся, пересел в кресло за внушительным письменным столом, подвигал без надобности фарфоровую безделушку – изящную козетку на изогнутых ножках и сказал негромко: "Манечка! Без вас сегодня никак не обойдусь. Загляните ко мне, голубушка!"
В окно что-то стукнуло, по раме царапнули когти, раздался пронзительный вопль и за ним тоненький плач, перемежающийся горестными всхлипываниями. Румянцев вскочил, бросился к окну и поймал на выставленную ладонь маленькое крылатое существо ростом с большую стрекозу или очень маленькую птичку. Не веря своим глазам, Стрижов разглядел на раскрытой ладони крохотную женщину с крылышками в сбитой набекрень шляпке и изодранном плаще. В добавок ко всему, одно крылышко было повреждено и поникло.
- Манечка, - отчаянно вскрикнул Румянцев, - что случилось?
- Ворона, - заливаясь слезами отвечала Манечка. – Она набросилась на меня. Ай! Больно!
- Сейчас-сейчас, дорогая, - бормотал доктор, снимая двумя пальцами свободной руки шляпку и расстегивая пряжку, придерживающую на шее лохмотья плаща. В комнате уже хлопотала медсестра и Костя трясущимися руками отрезал от бинта тоненькие полосочки. Манечке принесли воды, запахло валерьянкой… Олег Евгеньевич не видел, что происходит на профессорском столе – подбежала еще одна девушка. Они вчетвером заслонили раненую.
- Больно, не трогайте, - говорила она…
- Но как же, Манечка, нужно продезинфицировать и наложить шину, я буду очень-очень осторожен, - журчал профессорский голос.
- Витенька, не трогай крыло, я сама, я умею… проговорила Манечка. – Лучше принесите что-нибудь вкусненькое.
От этих слов медики заулыбались, девушки поспешно прибрали обрезки бинтов и целлофановые ошметки и убежали в приемную, Костя принялся мыть руки, а Виктор Александрович уселся в кресло у своего стола. Стрижов, приходя в себя, увидел, что Манечка лежит на козетке, укрытая батистовым носовым платочком.
- Зачем звал, Витя? – слабо спросила больная.
- Манечка, это мой друг Олежа. Он страдает непонятными болями. Я хотел, чтобы вы помогли, но теперь вам нужен отдых. Вам теперь никак нельзя утомляться.
- Сейчас девочки принесут мне шоколаду, а потом посмотрим. Хотя нет! – Манечка присела на кушетке, голос ее окреп, - Эта ворона ушла безнаказанной! Она теперь думает, что можно охотиться на фей. Подойди ко мне, милый. Ну, нагнись, нагнись!
Олег Евгеньевич покорно склонился.
Фея потрогала его кончик носа, ладошкой повозила по виску, жестом приказала поднять голову и погладила адамово яблоко и бьющуюся на шее жилку.
- Ну вот! – сказала она. – Теперь все это достанется противной вороне. Перво-наперво – мигрень! Будет знать! И все остальное… И даже лапы будут млеть! И сыпь! – а ей и почесаться нечем… растрепанная фея в изнеможении снова улеглась на козетку. – А ты, Олег, теперь здоров. Только старайся не простужаться – тебе вредно.
И она с удовольствием принялась выуживать из плошечки, принесенной медсестрой, крупинки какао, присыпанные сахарной пудрой