![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Точная наука
Профессор Шерман умер дома. Он жил один. Поэтому, когда проснулся от ужасной головной боли и хотел позвать на помощь, то понял остатком угасающего сознания, что кровь, горячими толчками изливаясь в мозг, не позволит ему ни дотянуться до телефона, ни, тем более, набрать номер дочери. Он был жив еще около часа, но тревога и опасения покинули его. Осталось чистое животное страдание, которое окончилось прежде, чем наступил рассвет.
Субботу он провел в своей постели. В воскресенье секретарша не смогла дозвониться, ужасно встревожилась - он никогда не опаздывал в свою клинику - позвонила дочери... похороны состоялись в тот же вечер. Множество людей - сотрудники, пациенты, друзья, подруги дочерей, одноклассники внуков собрались в зале поминовения. Говорили, какой он был прекрасный отец и муж, преподаватель, ученый и клинический психолог. Сколько человек исцелил словом, скольким помог с карьерой. Шерман слушал невнимательно. Гроб внесли в катафалк и повезли в дальний край кладбища, где еще были свободные от надгробий места в земле. Присутствующие расселись по автомобилям и двинулись следом за катафалком - потеряешь его из виду, и могилу ни за что не отыщешь. Шерман, сам не зная зачем, потянулся вместе со всеми. Он был в ясном сознании. Происходящее удивляло, но не ошеломляло его. Скорее, он чувствовал досаду - смерть оказалась не драматическим событием, а трюком, фокусом.
- Господин Шерман, не хотите ли обсудить ваше положение? - спросил приятный женский голос. Дама лет пятидесяти, привлекательная, чуть полноватая, одетая в платье, какие носили героини Джейн Остин и с платочком в руке, сидела на скамейке у одной из могил. Церемония продолжалась, гроб опускали в прямоугольный проем в бетоне, дочери, внуки и некоторые женщины в толпе плакали, но Шерман полностью переключился на свою собеседницу.
- А вы что-нибудь об этом знаете? - спросил он.
- Ну, конечно, - улыбнулась она. - Меня зовут Эммой. Я и сама умирала, и была свидетельницей, как это происходило со многими другими. Жизнь человека не ограничена функционированием его тела. Смерть отделяет период, когда вы совершаете поступки, от остальной части - когда вы живете в мире, созданном вашими поступками. Не подумайте, ради бога, что кто-то будет судить, награждать и наказывать - ничего подобного не существует. С горечью должна признать, что при жизни мы не всегда отчетливо отделяем допустимое от омерзительного. Только интуитивно. При жизни добро и зло не выглядят абсолютными. Но ясно, что причиняющий страдания строит себе незавидное будущее. Закон природы! Как шарик падает в лунку, так злой человек в нашем мире оказывается в дискомфорте, изоляции, немощи. Я не очень разбираюсь в этом, - она беспомощно улыбнулась, - но у нас есть ученые, которые могут объяснить подробности.
- А скажите, Эмма, - начал Шерман нерешительно, - нельзя ли ограничиться только той жизнь. Просто прекратить прямо сейчас. Если бы влияло мое желание...
- Вы меня удивляете, профессор! - Эмма всплеснула руками. - Но отчего же? Я никогда прежде не встречала такой реакции.
- Видите ли, - поморщился Шерман, - я совершил очень нехороший поступок. Много лет тяготился им и надеялся только на то, что срок давности преступления выйдет вместе со сроком жизни. А теперь получается, совесть будет мучить меня бессрочно.
- Что же такое вы сделали? - хихикнула Эмма. - Я ничего не решаю и не могла бы повлиять ни на что - мне просто любопытно. Ну расскажите! Что уж теперь...
- Я влюбился в пациентку, соблазнил ее и несколько лет оставался с ней в связи. Для психотерапевта это злодейство. - Он содрогнулся.- И жена... она была еще жива.
- Если любили, жалели, сочувствовали, помогали - тут нет преступления. Да и основатели вашей дисциплины - что Фрейд, что Юнг - не чурались своих пациенток.
- То были первобытные времена психологии, - вздохнул Шерман. - Тогда этический код еще не выработался. А сейчас это как если бы священник выдал тайну исповеди. Самая сердцевина его особого статуса. Это недопустимо.
- Пойдемте, профессор, - поманила Эмма. - Вы поразмыслите над этим позже. У вас будет уютный дом, полный книг, вы сможете обсудить то, что вас волнует со знаменитыми специалистами или наоборот, забыть навсегда о психологии и стать беззаботным садоводом. Понравится - вы займетесь изучением этики. Очень важная наука, не менее точная, чем математика. Захотите - найдете старых друзей или заведете новых. Может, вас привлекут путешествия. Или будете, как я, встречать иногда достойных новоприбывших: это интересно и важно...
Они сидели в легких плетенных креслах на песчаном берегу. Солнце неторопливо погружалось в линию горизонта. Ладонью в белой перчатке Эмма коснулась его руки: "Обещаю, профессор, вы не пожалеете, что остались"
Субботу он провел в своей постели. В воскресенье секретарша не смогла дозвониться, ужасно встревожилась - он никогда не опаздывал в свою клинику - позвонила дочери... похороны состоялись в тот же вечер. Множество людей - сотрудники, пациенты, друзья, подруги дочерей, одноклассники внуков собрались в зале поминовения. Говорили, какой он был прекрасный отец и муж, преподаватель, ученый и клинический психолог. Сколько человек исцелил словом, скольким помог с карьерой. Шерман слушал невнимательно. Гроб внесли в катафалк и повезли в дальний край кладбища, где еще были свободные от надгробий места в земле. Присутствующие расселись по автомобилям и двинулись следом за катафалком - потеряешь его из виду, и могилу ни за что не отыщешь. Шерман, сам не зная зачем, потянулся вместе со всеми. Он был в ясном сознании. Происходящее удивляло, но не ошеломляло его. Скорее, он чувствовал досаду - смерть оказалась не драматическим событием, а трюком, фокусом.
- Господин Шерман, не хотите ли обсудить ваше положение? - спросил приятный женский голос. Дама лет пятидесяти, привлекательная, чуть полноватая, одетая в платье, какие носили героини Джейн Остин и с платочком в руке, сидела на скамейке у одной из могил. Церемония продолжалась, гроб опускали в прямоугольный проем в бетоне, дочери, внуки и некоторые женщины в толпе плакали, но Шерман полностью переключился на свою собеседницу.
- А вы что-нибудь об этом знаете? - спросил он.
- Ну, конечно, - улыбнулась она. - Меня зовут Эммой. Я и сама умирала, и была свидетельницей, как это происходило со многими другими. Жизнь человека не ограничена функционированием его тела. Смерть отделяет период, когда вы совершаете поступки, от остальной части - когда вы живете в мире, созданном вашими поступками. Не подумайте, ради бога, что кто-то будет судить, награждать и наказывать - ничего подобного не существует. С горечью должна признать, что при жизни мы не всегда отчетливо отделяем допустимое от омерзительного. Только интуитивно. При жизни добро и зло не выглядят абсолютными. Но ясно, что причиняющий страдания строит себе незавидное будущее. Закон природы! Как шарик падает в лунку, так злой человек в нашем мире оказывается в дискомфорте, изоляции, немощи. Я не очень разбираюсь в этом, - она беспомощно улыбнулась, - но у нас есть ученые, которые могут объяснить подробности.
- А скажите, Эмма, - начал Шерман нерешительно, - нельзя ли ограничиться только той жизнь. Просто прекратить прямо сейчас. Если бы влияло мое желание...
- Вы меня удивляете, профессор! - Эмма всплеснула руками. - Но отчего же? Я никогда прежде не встречала такой реакции.
- Видите ли, - поморщился Шерман, - я совершил очень нехороший поступок. Много лет тяготился им и надеялся только на то, что срок давности преступления выйдет вместе со сроком жизни. А теперь получается, совесть будет мучить меня бессрочно.
- Что же такое вы сделали? - хихикнула Эмма. - Я ничего не решаю и не могла бы повлиять ни на что - мне просто любопытно. Ну расскажите! Что уж теперь...
- Я влюбился в пациентку, соблазнил ее и несколько лет оставался с ней в связи. Для психотерапевта это злодейство. - Он содрогнулся.- И жена... она была еще жива.
- Если любили, жалели, сочувствовали, помогали - тут нет преступления. Да и основатели вашей дисциплины - что Фрейд, что Юнг - не чурались своих пациенток.
- То были первобытные времена психологии, - вздохнул Шерман. - Тогда этический код еще не выработался. А сейчас это как если бы священник выдал тайну исповеди. Самая сердцевина его особого статуса. Это недопустимо.
- Пойдемте, профессор, - поманила Эмма. - Вы поразмыслите над этим позже. У вас будет уютный дом, полный книг, вы сможете обсудить то, что вас волнует со знаменитыми специалистами или наоборот, забыть навсегда о психологии и стать беззаботным садоводом. Понравится - вы займетесь изучением этики. Очень важная наука, не менее точная, чем математика. Захотите - найдете старых друзей или заведете новых. Может, вас привлекут путешествия. Или будете, как я, встречать иногда достойных новоприбывших: это интересно и важно...
Они сидели в легких плетенных креслах на песчаном берегу. Солнце неторопливо погружалось в линию горизонта. Ладонью в белой перчатке Эмма коснулась его руки: "Обещаю, профессор, вы не пожалеете, что остались"