![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Мой папа
Жизнь моей семьи в двадцатом веке заслуживает описателя гораздо более талантливого и усидчивого, чем я. Но придется обойтись тем, что есть.
Мой папа Борис родился в Киеве в 1922 году от рождества Христова в бедняцкой семье совсем молодого, но уже очень больного приказчика Якова и его девятнадцатилетней жены, моей бабушки Клары, да будет благословенна память о них. Он был назван Борухом и обрезан на восьмой день, согласно Закону.
Через год у деда открылся костный туберкулез, и бабушка, не рассуждая, увязала в простыню нищенский скарб и повезла умирающего мужа и маленького ребенка в Евпаторию, где, по словам врачей, у больного были незначительные шансы остаться в живых. Железные дороги функционировали, но билеты, кондукторы, проводники и расписания остались в прошлом. В нынешнем были мешочники, бандиты, нахрап, право сильного и жалость к слабому, которая никогда не покидает человечество, как бы страшно ему ни приходилось.
В Евпатории бабушке удалось прокормить мужа и сына в течение полугода, пока под воздействием солнца, желтого целительного песочка и курдючного сала, рекомендовнного местным фельдшером, жуткие свищи на спине деда не закрылись, и он не встал на ноги. Как работник он еще был негоден, но увезти его из Крыма, в котором начинался голод и почти не было воды, уже стало возможно. Однако не обратно в Киев - шансы остаться в живых, по словам того же фельдшера, у него сохранялись только в теплом климате. И бабушка повезла своих в Тифлис.
Они сошли на перрон в городе, где не было ни одного знакомого - двадцатилетня женщина, измученный болезнью мужчина и ребенок полутора лет. У них был один узел имущества и ни гроша денег. Но Господь велик! Все разошлись, и на опустевшем перроне остался только один человек, и это был представитель ЕВКОМБЕДа - комитета еврейской бедноты. Еврейская беднота своих не бросала. Их зарегистрировали и накормили, выдали талоны на двухразовое питание и оставили ночевать в общежитии, а утром отвезли в то место, где можно было остаться надолго - дровяной сарай с железной кроватью, столом, тремя табуретками и керосиновой лампой. Во дворе был кран и уборная. Сарай, дом и двор на Елизаветинской улице принадлежали бывшей княгине Кетеван. И княгиня взяла их под свое великодушное покровительство. Она наняла мою бабку готовить ее семье еду. Бесплатно, но из княжеских продуктов, и с таким расчетом, чтобы хватило поварихе и ее семье.
Детский сад оказался бесплатным, там даже кормили, но присматривать за детьми было особенно некому. Играя, папа наткнулся на какую-то проволоку, и остался навеки слепым на один глаз. Зато дед немного окреп и стал подрабатывать мелким ремонтом, а потом выучился на маляра. Они переехали в другую комнату с окном, за которую уже могли платить. Жизнь почти наладилась, но тут пятилетний отец заболел тяжелым плевритом, и, поскольку антибиотиков еще не придумали, врач прописал ему усиленное питание. И у новых соседок, не княжон и даже не евреек, стали появляться лишние яйца и кусочки масла, которые решительно некуда было девать, кроме как отдать чужому больному ребенку. Так выжили мой дед и отец.
Папа закончил школу и в тридцать девятом уехал учиться в Ленинград. Оттуда в сорок первом он привез маму - они выехали одним из последних поездов, пока блокадное кольцо еще не сомкнулось. Война пощадила отца, потому что он был слеп на один глаз и служил не на передовой, а в тылу. Бог не фраер - детская травма, вероятно, спасла ему жизнь.
Он выучился на инженера, построил для своих родителей, жены и детей дом, десятилетиями доводил его, сооруженного из старых кирпичей на медные деньги, до уровня человеческого жилья. Мы с братом уже не знали бедности, отец послал нас учиться в университет, вникал во все наши проблемы, помогал, чем только мог (а мог он очень много), а потом, нехотя, последовал за нами в Израиль.
Он умер в возрасте девяноста семи лет, прожив огромную интересную разнообразную жизнь. Множество людей остались ему благодарны за всякое. А мы с братом не сомневались - он защитит нас от чего угодно В реальной жизни однажды от КГБ, а в гипотетической - от пещерного медведя или инквизиции.
Сегодня у папы день рождения. Вечной памяти не бывает, но пока живы мы, наши дети, и вы, мои читатели - его забыть не должны
Мой папа Борис родился в Киеве в 1922 году от рождества Христова в бедняцкой семье совсем молодого, но уже очень больного приказчика Якова и его девятнадцатилетней жены, моей бабушки Клары, да будет благословенна память о них. Он был назван Борухом и обрезан на восьмой день, согласно Закону.
Через год у деда открылся костный туберкулез, и бабушка, не рассуждая, увязала в простыню нищенский скарб и повезла умирающего мужа и маленького ребенка в Евпаторию, где, по словам врачей, у больного были незначительные шансы остаться в живых. Железные дороги функционировали, но билеты, кондукторы, проводники и расписания остались в прошлом. В нынешнем были мешочники, бандиты, нахрап, право сильного и жалость к слабому, которая никогда не покидает человечество, как бы страшно ему ни приходилось.
В Евпатории бабушке удалось прокормить мужа и сына в течение полугода, пока под воздействием солнца, желтого целительного песочка и курдючного сала, рекомендовнного местным фельдшером, жуткие свищи на спине деда не закрылись, и он не встал на ноги. Как работник он еще был негоден, но увезти его из Крыма, в котором начинался голод и почти не было воды, уже стало возможно. Однако не обратно в Киев - шансы остаться в живых, по словам того же фельдшера, у него сохранялись только в теплом климате. И бабушка повезла своих в Тифлис.
Они сошли на перрон в городе, где не было ни одного знакомого - двадцатилетня женщина, измученный болезнью мужчина и ребенок полутора лет. У них был один узел имущества и ни гроша денег. Но Господь велик! Все разошлись, и на опустевшем перроне остался только один человек, и это был представитель ЕВКОМБЕДа - комитета еврейской бедноты. Еврейская беднота своих не бросала. Их зарегистрировали и накормили, выдали талоны на двухразовое питание и оставили ночевать в общежитии, а утром отвезли в то место, где можно было остаться надолго - дровяной сарай с железной кроватью, столом, тремя табуретками и керосиновой лампой. Во дворе был кран и уборная. Сарай, дом и двор на Елизаветинской улице принадлежали бывшей княгине Кетеван. И княгиня взяла их под свое великодушное покровительство. Она наняла мою бабку готовить ее семье еду. Бесплатно, но из княжеских продуктов, и с таким расчетом, чтобы хватило поварихе и ее семье.
Детский сад оказался бесплатным, там даже кормили, но присматривать за детьми было особенно некому. Играя, папа наткнулся на какую-то проволоку, и остался навеки слепым на один глаз. Зато дед немного окреп и стал подрабатывать мелким ремонтом, а потом выучился на маляра. Они переехали в другую комнату с окном, за которую уже могли платить. Жизнь почти наладилась, но тут пятилетний отец заболел тяжелым плевритом, и, поскольку антибиотиков еще не придумали, врач прописал ему усиленное питание. И у новых соседок, не княжон и даже не евреек, стали появляться лишние яйца и кусочки масла, которые решительно некуда было девать, кроме как отдать чужому больному ребенку. Так выжили мой дед и отец.
Папа закончил школу и в тридцать девятом уехал учиться в Ленинград. Оттуда в сорок первом он привез маму - они выехали одним из последних поездов, пока блокадное кольцо еще не сомкнулось. Война пощадила отца, потому что он был слеп на один глаз и служил не на передовой, а в тылу. Бог не фраер - детская травма, вероятно, спасла ему жизнь.
Он выучился на инженера, построил для своих родителей, жены и детей дом, десятилетиями доводил его, сооруженного из старых кирпичей на медные деньги, до уровня человеческого жилья. Мы с братом уже не знали бедности, отец послал нас учиться в университет, вникал во все наши проблемы, помогал, чем только мог (а мог он очень много), а потом, нехотя, последовал за нами в Израиль.
Он умер в возрасте девяноста семи лет, прожив огромную интересную разнообразную жизнь. Множество людей остались ему благодарны за всякое. А мы с братом не сомневались - он защитит нас от чего угодно В реальной жизни однажды от КГБ, а в гипотетической - от пещерного медведя или инквизиции.
Сегодня у папы день рождения. Вечной памяти не бывает, но пока живы мы, наши дети, и вы, мои читатели - его забыть не должны