![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Магдалина
Когда толпа разошлась, Тот, кто сидел в тени смоквы, посмотрел в ее лицо. Блудница застыдилась: она была растрепана, хитон разорван, на щеке царапина и сурьма наверняка потекла от пота и слез. Рабби смотрел. «Женщина, - сказал, наконец, - я не осуждаю тебя. Иди и не греши!»
- А что же мне делать? – спросила Мария. – В Магдале меня все знают. В служанки не возьмут. Родные домой не примут. Я ткать умею – да кто же меня пустит за свой ткацкий станок. И чтобы пряжи купить надо будет грешить еще недели две… она вздохнула. -Можно, я буду служить тебе? Платы не надо. Просто, где ты ночуешь, найдется и для меня местечко. Если позволишь похлебать из своей миски, мне больше и не нужно. А я буду стирать твою одежду, печь тебе лепешки и ублажать тебя ночами. А если Бог поможет, я тебе и сына рожу. Может, ты устанешь бродить по земле и будешь учить на одном месте, а все эти люди, что хотят тебя слушать, станут приходить к тебе домой… Я и жене твоей буду служить преданно. Он слушал внимательно.
- Тебе нравится твое ремесло?
Она подумала:
– Не хуже, чем работать в пекарне или в поле в летнюю пору. Деньги платят за то, что работник утомляет свое тело. Иной раз и калечит работа. Плотник может без пальца остаться; соседкин брат – рыбак, упал с лодки, ударился головой об корму, да и потонул. А я – ничего! Бывает, конечно, пьяный и прибьет, но я стараюсь… А иной и приласкает, иногда и угостит. Нет, хорошая работа, только опасная. Стражники много берут. Самые злые еще и денег требуют. Лучше им на глаза не попадаться. Вот, сегодня не убереглась – сам видишь. Если бы не твоя уловка, могли бы и насмерть забить.
— Это не уловка, - сказал Он. - Я думаю, мы все грешим иногда, такие уж мы создания. Но даже сам господь всемогущий и безгрешный не за всякую вину наказывает. Что ж людям суетиться и преследовать друг друга карами. Нам бы лучше прощать. Я завтра пойду в Назарет - у отца много заказов в такую пору. Надо подсобить. Хочешь – пойдем со мной. В Назарете тебя не знают – будешь работать служанкой или поденщицей. А пока поживешь в нашем доме. Матери поможешь по хозяйству.
- Спасибо, рабби, - заулыбалась Мария. – Я приду к городским воротам на рассвете. У тебя есть осел? А то мешок тяжелый: горшок для похлебки, миска, две туники – она загибала пальцы, - гребень, ложка, горшочек с сурьмой, кувшин, одеяло, четыре куска полотна. И еще лепешек напеку на дорогу. А сыр ты купи – у меня ни монетки не оставили.
Ладно, кивнул он, сыр я куплю. Но имей в виду: ни жены, ни наложницы у меня не будет.
- Как жалко! – прошептала она. - Отчего же так?
- Я теперь иду домой – давно не видел маму с папой. Люблю их и помогать должен. А надо бы мне в Дамаск. Говорят, Николай Дамаскин вернулся. Мне необходимо с ним поговорить, но не могу. Нужно идти в Назарет
А если у меня сыновья будут? Я должен буду учить их, а не посторонних. Нет, это не для меня, ты на это не рассчитывай.
- Хорошо. Я понимаю…- покивала она, - только ты не жалей, что в Дамаск не сходил. Николай Дамаскин давно умер в Риме. Ему бы сейчас было за девяносто. Ребенком я сидела у него на коленях, отец его любил. Они оба были приближенными Тиберия. Николай умер сам, повезло. Отца зарезали по приказу императора, а мать, сестру и меня – это уж стражники развлекались без всякого приказа. Мне тогда было десять. Мать и сестра умерли, а я вот выжила. Тетка увезла меня из Рима. Скончалась в прошлом году… Ты все толкуешь о прощении. Что ж, по-твоему, я должна простить?
- Да! – отвечал Иешуа. – Нет большой заслуги простить мальчишку, укравшего яблоко. Даже и на это не всякий способен. А простить злодейство – великая заслуга. От самого Каина мы мстим и ненавидим и конца-краю ненависти и мести не видно. А Бог любит всех. И добродетельных, и грешных. Даже язычников-нубийцев. И людям следовало бы любить или хотя бы прощать. Помогать. Жалеть другого, как мать жалеет больное дитя. Я это проповедую. Пойдешь со мной, женщина?
- Пойду, - вздохнула Мария из Магдалы. – Куда я денусь?
- А что же мне делать? – спросила Мария. – В Магдале меня все знают. В служанки не возьмут. Родные домой не примут. Я ткать умею – да кто же меня пустит за свой ткацкий станок. И чтобы пряжи купить надо будет грешить еще недели две… она вздохнула. -Можно, я буду служить тебе? Платы не надо. Просто, где ты ночуешь, найдется и для меня местечко. Если позволишь похлебать из своей миски, мне больше и не нужно. А я буду стирать твою одежду, печь тебе лепешки и ублажать тебя ночами. А если Бог поможет, я тебе и сына рожу. Может, ты устанешь бродить по земле и будешь учить на одном месте, а все эти люди, что хотят тебя слушать, станут приходить к тебе домой… Я и жене твоей буду служить преданно. Он слушал внимательно.
- Тебе нравится твое ремесло?
Она подумала:
– Не хуже, чем работать в пекарне или в поле в летнюю пору. Деньги платят за то, что работник утомляет свое тело. Иной раз и калечит работа. Плотник может без пальца остаться; соседкин брат – рыбак, упал с лодки, ударился головой об корму, да и потонул. А я – ничего! Бывает, конечно, пьяный и прибьет, но я стараюсь… А иной и приласкает, иногда и угостит. Нет, хорошая работа, только опасная. Стражники много берут. Самые злые еще и денег требуют. Лучше им на глаза не попадаться. Вот, сегодня не убереглась – сам видишь. Если бы не твоя уловка, могли бы и насмерть забить.
— Это не уловка, - сказал Он. - Я думаю, мы все грешим иногда, такие уж мы создания. Но даже сам господь всемогущий и безгрешный не за всякую вину наказывает. Что ж людям суетиться и преследовать друг друга карами. Нам бы лучше прощать. Я завтра пойду в Назарет - у отца много заказов в такую пору. Надо подсобить. Хочешь – пойдем со мной. В Назарете тебя не знают – будешь работать служанкой или поденщицей. А пока поживешь в нашем доме. Матери поможешь по хозяйству.
- Спасибо, рабби, - заулыбалась Мария. – Я приду к городским воротам на рассвете. У тебя есть осел? А то мешок тяжелый: горшок для похлебки, миска, две туники – она загибала пальцы, - гребень, ложка, горшочек с сурьмой, кувшин, одеяло, четыре куска полотна. И еще лепешек напеку на дорогу. А сыр ты купи – у меня ни монетки не оставили.
Ладно, кивнул он, сыр я куплю. Но имей в виду: ни жены, ни наложницы у меня не будет.
- Как жалко! – прошептала она. - Отчего же так?
- Я теперь иду домой – давно не видел маму с папой. Люблю их и помогать должен. А надо бы мне в Дамаск. Говорят, Николай Дамаскин вернулся. Мне необходимо с ним поговорить, но не могу. Нужно идти в Назарет
А если у меня сыновья будут? Я должен буду учить их, а не посторонних. Нет, это не для меня, ты на это не рассчитывай.
- Хорошо. Я понимаю…- покивала она, - только ты не жалей, что в Дамаск не сходил. Николай Дамаскин давно умер в Риме. Ему бы сейчас было за девяносто. Ребенком я сидела у него на коленях, отец его любил. Они оба были приближенными Тиберия. Николай умер сам, повезло. Отца зарезали по приказу императора, а мать, сестру и меня – это уж стражники развлекались без всякого приказа. Мне тогда было десять. Мать и сестра умерли, а я вот выжила. Тетка увезла меня из Рима. Скончалась в прошлом году… Ты все толкуешь о прощении. Что ж, по-твоему, я должна простить?
- Да! – отвечал Иешуа. – Нет большой заслуги простить мальчишку, укравшего яблоко. Даже и на это не всякий способен. А простить злодейство – великая заслуга. От самого Каина мы мстим и ненавидим и конца-краю ненависти и мести не видно. А Бог любит всех. И добродетельных, и грешных. Даже язычников-нубийцев. И людям следовало бы любить или хотя бы прощать. Помогать. Жалеть другого, как мать жалеет больное дитя. Я это проповедую. Пойдешь со мной, женщина?
- Пойду, - вздохнула Мария из Магдалы. – Куда я денусь?