otikubo | В его присутствии

Пришельцев было трое. Они неторопливо подошли к Агафону, который сидел во дворе храма, прислонясь спиной к старой оливе и ел свой ранний ужин. Один без слов выбил из рук глиняную миску, другой ударил тяжелым кулаком в лицо. Голова привратника откинулась назад, изо рта брызнула кровь, а затылком он врезался в ствол. Молча, не утруждая себя ругательствами они били его ногами, в начале не давая подняться, а потом, когда он сомлел, просто разгорячась. Сторож не успел стукнуть ни одного из трех мерзавцев, так был ошеломлен их бессмысленным поведением. Только когда, пыхтя, они стали связывать ему руки его же собственным ременным поясом, он очнулся, понял, что происходит, и закричал изо всех сил: «Агата, беги, спасайся, разбойники! В груди от крика вспыхнула острая боль, но он завопил еще раз «Агата-а!!»»

Один из нападавших ударил лежащего обутой ногой в лицо, и привратник затих.
Не торопясь, они вошли в храмовую дверь. Агата сидела на треножнике и бестрепетно смотрела на троих. В сумраке высокого прохладного помещения двое утратили свою бесшабашность и несколько оробели. Но третьему – главарю – было весело.
- Давай, девка, - сказал он. – Нам искать некогда и неохота. Где тут ваша сокровищница? Отдай сама. Хорошего не обещаю, а все же будет лучше… Возможно, мы тебя и вовсе не тронем.
- Моего тут немного, - ответила жрица. – Вон за той дверцей, в жилище. Берите, что найдете. А то, что принадлежит Аполлону, лучше бы вам не трогать.
- За нас не беспокойся, - хмыкнул заводила, - мы с твоим богом разберемся. Показывай ваш тайник.
- Ты не боишься гнева Аполлона? – подняла бровь Сивилла.
- Я вообще ничего не боюсь, - ответил веселый, подступая к очагу. - А меньше всего – каменную статую. Давай, показывай, что тут есть стоящего. Поторапливайся!
Или покажешь сокровищницу, или мы тебя тут же на месте оприходуем. Ты девка ладная, с тобой всякому приятно. А потом уж постараемся, поищем. Хотя, может, потом ты из благодарности сама нам скажешь… там видно будет.
- Я, как и сокровища, принадлежу Аполлону. И девство мое его достояние.
Ее очевидное бесстрашие невольно действовало на всю троицу. Двое попятились к входу, а третий подошел к самому треножнику и мгновение поколебавшись, схватил Сивиллу за руку повыше локтя. Она вскрикнула. Бандит, ободренный податливой женской плотью под своими пальцами, другой рукой вцепился в ее волосы и принудил встать.
- Хорошо, - простонала Агата. - Я покажу тайник.
- Он не выпустил ее, но ослабил хватку, позволяя привести его всего на два шага в сторону к груде камней между очагом и треножником.
- Здесь, сказала Агата. Убери камни, - там наши сокровища.
- Давай, шевелись! - рявкнул насильник, – если не найдется, что обещала, я лишу тебя девства этим ножом!
- Мне такого камня не поднять, - сказала сивилла. – сам, что ли не видишь? А сокровищница наша внутри. Смотри! Аполлон указывает на нее пальцем. Аполлон стоял на своем пьедестале и смотрел на суетящихся перед ним равнодушно. Но полусогнутый указательный был направлен на камни.
Главарь выпустил девушку и сдвинул один камень – они были действительно тяжелые. Он с трудом отвалил его на локоть и раздраженно позвал двоих, что топтались у входа. Втроем они стали разбирать валуны. Тот же известняк, из которого сложены стены, оставленный строителями в самом святилище. Агата отошла к статуе и наблюдала молча, поглаживая синяки, проступившие на белой коже. Разбойники, потея, покраснев и оскалившись, двигали ноздреватые, неподатливые глыбы. Пыль поднималась к стропилам и дышать становилось все труднее, но в щели блеснул угол изукрашенного сундука, и они продолжали изнурительный труд. Когда ларец сдвинули с места, клубы тяжелых испарений медленно поднялись из глубины земли, Агата отошла к дверям и холодно следила, как зловонный туман поднимается к лицам святотатцев.Убедившись, что все трое потеряли сознание, она открыла двери и велела служанкам, столпившимся на ступеньках, принести все шкуры, какие найдутся в храмовом хозяйстве и в прилегающих домах. Тщательно закрыв многими шкурами щель, из которой источались миазмы недр, и придавив края шкур камнями, Агата отдышалась у отворенных настежь дверей и разрешила входить. У порога храма стояла толпа, и начальник стражи Андроник, первым ворвавшись внутрь, обнял сестру.
- Остынь, - строго сказала Сивилла. Ни брату, ни отцу не дозволено касаться меня. Этих заберите, но быстро! Быстро!! Сивиллы годами привыкают к испарениям, а для людей непосвященных они ядовиты. Если кто из них жив – допросите, когда оклемаются. Может, в шайке есть и другие. Эти какие-то чудовища – ни богов не страшатся, ни законов не опасаются...
Завтра, когда немного проветрится – сундук и камни на место! Что с Агафоном?
- Ничего, - ответил Андроник. – лежит, стонет. Сломали ему пару ребер, выбили зуб да глаз подбили – великое дело. Оклемается.
Агата спустилась по ступенькам, постояла на нижней, глубоко вдыхая ночной воздух, и отправилась в домик привратника. Тот сполз со своего ложа, со стонами, опираясь руками на лежанку, встал на колени и склонился перед сивиллой до земли. Прости, Агата, не уберег я тебя.
- Ложись, дурачок, - ласково сказала хозяйка. – Что можно сделать со жрицей Аполлона в его храме, в его присутствии? Я их предупреждала.
Жена привратника, Теоноя, роняя слезы помогла ему улечься.
- Не реви, - сказала ей Сивилла. – Сходи к моей матери. Пусть принесет своих настоек. Через пару недель будет здоров. Мне можешь верить