otikubo | Рождество

Он почти не спал ночью: окно пришлось заставить досками, чтобы дождь и сырость не проникали внутрь. Поэтому было темно, и огонь костра, что освещал и согревал их, надо было подкармливать понемногу - сухих дров оставалось маловато. Ребенок часто просыпался. Мать была слаба, он не позволял ей вставать, только подносил младенца и она пыталась покормить, хотя молока в груди почти не было и опыта никакого: она боялась засунуть сосок слишком глубоко в голодный ротик, чтобы ее первенец не задохнулся. После кормления он заворачивал ребенка в сухое, а замоченную тряпицу вешал близко к огню, чтобы высохла, но не загорелась - у них было мало одежды и совсем немного кусков полотна, взятых с собой на всякий случай. Свет дня проник через щели ставня, и он вышел к своей повозке, оставленной снаружи. Приподнял шкуры, нашел глиняную миску, и быстро вернулся в сарай. Слава тебе, Господи, что тут корова с теленком. Теплое молоко будет девочке в самый раз!
Мария приняла питье с благодарностью. Села на своей подстилке, которую он наскоро поменял после родов и глоток за глотком выпила до самого дна.
Облегчение слабостью прошло по всему его телу, он сел возле нее и заплакал.
- Ну, что ты - прижалась к нему жена. - Отчего ты плачешь? У нас ведь все хорошо. Мы живы, в тепле, и Господь заботится о нас.

- Заботится? - тут сдержанность покинула его. Немолодой мужчина с проседью в бороде разрыдался как мальчик.
- Это я заботился о тебе. Я не овладел твоим телом, потому что любил тебя и боялся, что ты слишком хрупка, чтобы родить. Я удерживался каждую ночь и не воспользовался правом мужа, а он не пожалел, нет, не пожалел! И отчего ты родила в пути? В его власти было сделать, чтобы все случилось дома. Отчего так ужасно мучилась в родах? Отчего рядом не было ни матери, ни сестры, ни повитухи, ни соседки, а один я неумелый и неловкий? Отчего мы в холодном сарае, и мне нечего дать роженице кроме миски молока, и не во что завернуть младенца, который даже не мой сын. А нынче ко мне явился Его ангел и сказал: "Возьми младенца и матерь его и спустись в Египет!". Я сделаю, конечно, что велено, но как мне прокормить вас в Египте? Дома у меня мастерская, инструменты, огород и поле, а что в Египте? Нельзя продать даже осла и повозку, а то как мы вернемся в свою землю?
- Утешься, господин мой, муж мой! - лепетала Мария и целовала его мокрые щеки. - Все будет хорошо, вот увидишь. Я ведь люблю тебя. И наш сын - тот, кто принесет людям любовь. Это мне твердо обещано. Все народы пойдут за ним и для всех любовь станет главным движителем, главным побуждением в жизни. Любовь к жене и детям, к соседям и согражданам, к царю и Богу, к святым и грешникам. Даже к животным. Даже к инородцам и чужеземцам.
Когда наш сын вырастет и исполнит задуманное Господом, никто больше не будет жесток. Никто не причинит вреда другому, ибо будет любить этого другого, сильнее чем себя самого. Не будет войн и драк, увечных и калек. Никто не обидит слабого и бедного. Люди будут молиться, и Господь даст каждому по молитве его, ибо все будут праведны. Ради этого стоит нам троим немного пострадать, не правда ли?
- Да, конечно, моя девочка, моя царица. Ты права, я верю тебе. Еще один день и ночь проведем здесь, а завтра ты окрепнешь и тронемся в путь. Мы вырастим его, и больше не будет жестокости и несправедливости. Ангел приходил ко мне сказать, что ты зачала непорочно. И сегодня вернулся и велел бежать от Ирода, чтобы спасти младенца, который принесет людям избавление и мир. Кому же и верить, если лгут посланцы Господа.