![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Подруги
Одна дама гостила у подруги в Кливленде.
Вообще-то ее звали Манюней. Они с Люськой вместе учились с первого класса в Тамбовской тридцать шестой средней школе и вместе ходили в секцию художественной гимнастики. В шестом классе Люська стала чемпионкой Тамбова среди девочек. А в девятом - чемпионкой мира в упражнениях с лентой. К этому времени она, конечно, жила в Москве и с Манюней встречалась редко. Но все равно они оставались лучшими подругами и все знали друг про друга: сначала писали письма, потом звонили, а уж совсем потом общались по скайпу чуть не каждый день.
На соревнованиях в Швейцарии Люська влюбилась в американского легкоатлета. Втрескалась просто насмерть. От Аполлона Бельведерского Джим отличался только прической и тем, что безупречное его тело светилось глянцевой шоколадной кожей. И он влюбился в нее до потери пульса. Времена уже были постсоветские, так что эти двое поженились и уехали к нему в Кливленд. У Джима была фабрика по производству очков. Пока бизнесом занимался отец, фабрика делала очки и держалась на плаву. Отец новшеств не любил, но потребители на очки со стеклами не переводились. Когда же отец умер, Джим, не смотри, что спортсмен, перевел производство на пластиковые линзы. Пришлось поменять оборудование и найти новых специалистов. Вдобавок он нанял нового дизайнера, которому платил нешуточные деньги, и очки его стали нарасхват. Особенно после того, как Джим сам снялся в рекламном ролике: умное волевое лицо, и очки в тонкой оправе. Камера отъезжает - зритель видит, что очкарик - юноша безупречного телосложения в коротких шортах, играющий на пляже в волейбол. Парень, у которого мяч, кричит: "Джим, сними очки! У меня сильный удар!" На что Джим отвечает, слегка улыбаясь: "Не волнуйся, Беверли. Эти очки не бьются." После этой рекламы миллионы молодых американцев в разных ситуациях говорили друг другу "Не волнуйся, Беверли!", а Джим вошел в два десятка богатейших молодых бизнесменов Америки. Он умер, не дожив и до пятидесяти, от рака поджелудочной железы. Через несколько лет трое детей Люси и Джима разъехались, и она осталась одна в большом, прекрасно благоустроенном доме на берегу озера Эри.
А Манюня к этому времени оставила свою юридическую практику и жила в красивой квартире в Савионе. С мужем она развелась через двадцать пять лет после свадьбы. Девочки уже были большими, так что ему не пришлось даже платить алименты. А сто восемьдесят тысяч шекелей, которые он обещал ей в ктубе, к этому времени ни ему, ни ей не казались значительной суммой. Он легко отдал ей чек, а она так же легко передала эти деньги Мине, их религиозной дочери, которая жила в Бней Браке и каждый год рожала по ребенку, а то и двойню. Мина с детьми к ней не приходила - Машин дом был некошерным, так что детям нельзя было там съесть и бутерброда.
Вторая дочь, Дана, жила в Тель-Авиве, считалась модным оформителем сайтов, неплохо зарабатывала и замуж выходить отнюдь не намеревалась. Иногда у нее ночевал ее бойфренд, но рожать от него она не собиралась. И Манюня была этому рада, потому что в те дни, когда Рон не оставался у Даны, он жил у своего бойфренда.
Короче говоря, ближе Люськи не было никого, и теперь открылась прекрасная возможность уехать из душного влажного, шумного Израиля в прохладу просторного благоустроенного дома на берегу озера.
Первые дни они не отрывались друг от друга, даже ночевали в одной комнате. А потом немного поостыли, вместе завтракали и обедали, иногда гуляли. Пару раз в неделю ездили в город на концерт или на выставку. Так прошел месяц. Жизнь их была приятна и нетороплива. Они решили, что непременно должны вместе съездить в Бостон и в Ньюпорт. Поэтому обратный билет Манюня обменяла на билет с открытой датой, и они начали планировать поездку. Но в последние дни Маша стала себя чувствовать хуже. Ее донимала слабость. После еды болел живот, вообще есть не хотелось, и ехать тоже не хотелось. Люся забеспокоилась и назначила очередь к своему гастроэнтерологу. За двести долларов он поговорил с подругами полчаса, пощупал небрежно живот и выписал направление в больницу на гастроскопию, которую обещал сделать сам.
Манюня выполнила все предписания и явилась на процедуру в назначенный утренний час. Она была слаба и плаксива. Боялась гастроскопа, который в нее однажды уже засовывали в детстве, не верила, что совершенно ничего не почувствует. Думала, что исследование обнаружит что-то ужасное. Однако персонал был терпелив. Ее утешали и успокаивали. Укол оказался безболезненным, а когда она проснулась, доктор объявил, что ее проблема - легкий гастрит, который вполне излечим с помощью двадцатидневного курса лекарств. Она оплатила счет в тысячу двести долларов, получила цветные фотографии своего желудка и пищевода и их детальное описание, и квитанцию с подробным перечнем медицинских услуг, за которые были уплачены деньги.
Обе повеселели и по дороге домой щебетали и хихикали, как школьницы. Дома Люська стала накрывать на стол, а Манюня подсчитывать, какие услуги и почем оказал ей медицинский центр. Среди прочего она обнаружила сорок долларов, уплаченные за ее острую эмоциональную реакцию. Люся позвонила в регистратуру и секретарша пояснила - пациентка расплакалась. Ее утешали, успокаивали, подали стакан воды. Потрачено лишнее время и труд медперсонала...
Прошло несколько дней, и Манюня сказала, что ей пора возвращаться домой. Остро захотелось к дочерям и внукам. В духоту и влажность, к постоянно жужжащему кондиционеру, к родному простецкому ивриту.
Туда, где плачут и утешают бесплатно...
Вообще-то ее звали Манюней. Они с Люськой вместе учились с первого класса в Тамбовской тридцать шестой средней школе и вместе ходили в секцию художественной гимнастики. В шестом классе Люська стала чемпионкой Тамбова среди девочек. А в девятом - чемпионкой мира в упражнениях с лентой. К этому времени она, конечно, жила в Москве и с Манюней встречалась редко. Но все равно они оставались лучшими подругами и все знали друг про друга: сначала писали письма, потом звонили, а уж совсем потом общались по скайпу чуть не каждый день.
На соревнованиях в Швейцарии Люська влюбилась в американского легкоатлета. Втрескалась просто насмерть. От Аполлона Бельведерского Джим отличался только прической и тем, что безупречное его тело светилось глянцевой шоколадной кожей. И он влюбился в нее до потери пульса. Времена уже были постсоветские, так что эти двое поженились и уехали к нему в Кливленд. У Джима была фабрика по производству очков. Пока бизнесом занимался отец, фабрика делала очки и держалась на плаву. Отец новшеств не любил, но потребители на очки со стеклами не переводились. Когда же отец умер, Джим, не смотри, что спортсмен, перевел производство на пластиковые линзы. Пришлось поменять оборудование и найти новых специалистов. Вдобавок он нанял нового дизайнера, которому платил нешуточные деньги, и очки его стали нарасхват. Особенно после того, как Джим сам снялся в рекламном ролике: умное волевое лицо, и очки в тонкой оправе. Камера отъезжает - зритель видит, что очкарик - юноша безупречного телосложения в коротких шортах, играющий на пляже в волейбол. Парень, у которого мяч, кричит: "Джим, сними очки! У меня сильный удар!" На что Джим отвечает, слегка улыбаясь: "Не волнуйся, Беверли. Эти очки не бьются." После этой рекламы миллионы молодых американцев в разных ситуациях говорили друг другу "Не волнуйся, Беверли!", а Джим вошел в два десятка богатейших молодых бизнесменов Америки. Он умер, не дожив и до пятидесяти, от рака поджелудочной железы. Через несколько лет трое детей Люси и Джима разъехались, и она осталась одна в большом, прекрасно благоустроенном доме на берегу озера Эри.
А Манюня к этому времени оставила свою юридическую практику и жила в красивой квартире в Савионе. С мужем она развелась через двадцать пять лет после свадьбы. Девочки уже были большими, так что ему не пришлось даже платить алименты. А сто восемьдесят тысяч шекелей, которые он обещал ей в ктубе, к этому времени ни ему, ни ей не казались значительной суммой. Он легко отдал ей чек, а она так же легко передала эти деньги Мине, их религиозной дочери, которая жила в Бней Браке и каждый год рожала по ребенку, а то и двойню. Мина с детьми к ней не приходила - Машин дом был некошерным, так что детям нельзя было там съесть и бутерброда.
Вторая дочь, Дана, жила в Тель-Авиве, считалась модным оформителем сайтов, неплохо зарабатывала и замуж выходить отнюдь не намеревалась. Иногда у нее ночевал ее бойфренд, но рожать от него она не собиралась. И Манюня была этому рада, потому что в те дни, когда Рон не оставался у Даны, он жил у своего бойфренда.
Короче говоря, ближе Люськи не было никого, и теперь открылась прекрасная возможность уехать из душного влажного, шумного Израиля в прохладу просторного благоустроенного дома на берегу озера.
Первые дни они не отрывались друг от друга, даже ночевали в одной комнате. А потом немного поостыли, вместе завтракали и обедали, иногда гуляли. Пару раз в неделю ездили в город на концерт или на выставку. Так прошел месяц. Жизнь их была приятна и нетороплива. Они решили, что непременно должны вместе съездить в Бостон и в Ньюпорт. Поэтому обратный билет Манюня обменяла на билет с открытой датой, и они начали планировать поездку. Но в последние дни Маша стала себя чувствовать хуже. Ее донимала слабость. После еды болел живот, вообще есть не хотелось, и ехать тоже не хотелось. Люся забеспокоилась и назначила очередь к своему гастроэнтерологу. За двести долларов он поговорил с подругами полчаса, пощупал небрежно живот и выписал направление в больницу на гастроскопию, которую обещал сделать сам.
Манюня выполнила все предписания и явилась на процедуру в назначенный утренний час. Она была слаба и плаксива. Боялась гастроскопа, который в нее однажды уже засовывали в детстве, не верила, что совершенно ничего не почувствует. Думала, что исследование обнаружит что-то ужасное. Однако персонал был терпелив. Ее утешали и успокаивали. Укол оказался безболезненным, а когда она проснулась, доктор объявил, что ее проблема - легкий гастрит, который вполне излечим с помощью двадцатидневного курса лекарств. Она оплатила счет в тысячу двести долларов, получила цветные фотографии своего желудка и пищевода и их детальное описание, и квитанцию с подробным перечнем медицинских услуг, за которые были уплачены деньги.
Обе повеселели и по дороге домой щебетали и хихикали, как школьницы. Дома Люська стала накрывать на стол, а Манюня подсчитывать, какие услуги и почем оказал ей медицинский центр. Среди прочего она обнаружила сорок долларов, уплаченные за ее острую эмоциональную реакцию. Люся позвонила в регистратуру и секретарша пояснила - пациентка расплакалась. Ее утешали, успокаивали, подали стакан воды. Потрачено лишнее время и труд медперсонала...
Прошло несколько дней, и Манюня сказала, что ей пора возвращаться домой. Остро захотелось к дочерям и внукам. В духоту и влажность, к постоянно жужжащему кондиционеру, к родному простецкому ивриту.
Туда, где плачут и утешают бесплатно...