otikubo | Знать будущее

              Мы с Лидой пили кофе у нее на кухне. Я вполне привыкла и почти охотно пью то, что называют "кофе" у меня дома: ложка растворимых гранул кидается в чашку и заливается кипятком. К неоднородной бурде добавляется холодное молоко и три ложечки сахара. Все это тщательно размешивается. То, что получилось уже не горячее, почти не горькое и даже довольно сладкое. Вполне можно выпить утром, особенно если с бутербродом или куском пирога.
              Лида смотрит на кофе совершенно иначе. Она купила какую-то немыслимую кофейную машину. Зерна ей присылают из Колумбии. Она немного еще поджаривает их на специальной сковородке, потом мелет в неописуемой мельнице, которой кнопочками задает размер крупинок - в зависимости от сорта кофе и настроения. Потом, наконец, засыпает порошок в машину, занимающую больше места на кухонном мраморе, чем все мои соковыжималки, тостеры и блендеры вместе взятые. Наступает главный акт мистерии - легким нажимом специального пестика, имеющего зеркальную поверхность, рассчитанным усилием Лида слегка прессует кофе, закрывает крышку и включает машину. Потом разливает по чашечкам - волшебным, крошечным, как игрушечные, фарфоровым чашечкам с блюдечками и ставит передо мной мою. Из уважения к кофеварке я отказываюсь от сахара, и мы пьем густой черный и горький как левомицетин напиток крошечными глотками. Это ритуал. И я соблюдаю его до последней точки. Я люблю посидеть на Лидиной кухне. Хотя вкус кофе ужасный, но я ведь не ценю ни вина, ни коньяка, так что прекрасно сознаю, что виноват не кофе, а мои плебейские вкусовые рецепторы.
           Выпив, мы переворачиваем чашечки от себя, а потом глубокомысленно рассматриваем яичный фарфор. Кофейных разводов нет - фильтр позаботился. Да и все равно - ни я, ни Лида гадать не умеем. Но в тех краях, где мы росли, с каждой кофейной чашкой поступали именно так, и мы не собираемся менять благородный обычай.
- А помнишь, - говорит Лида, - тетя Армуся нагадала тебе, что ты поступишь на медицинский. Хотя ничего удивительного - с золотой медалью и выучив химию Глинки наизусть...
- Откуда же тетя Армуся могла знать, что у меня будет золотая медаль? - спрашиваю я, - нам тогда было лет десять...
- Да по тебе всегда видно было, - смеётся Лида. - А вот как она могла знать, что я выйду замуж за летчика?
- Удивительно, что мы никогда не вспоминали этого, - говорю я. - Мы ведь пили кофе в ее подвале первый раз в жизни. Сначала мололи по очереди ручной кофемолкой, а потом она сварила на керосинке в джезве. Мы выпили, и она нам погадала.
- А помнишь, - медленно говорит Лида, - что еще она сказала?
- Что мы умрем в Иерусалиме! - выпаливаю я. - Мы так смеялись..., и она вместе с нами. Иерусалим тогда был мифический город, как Китеж-град. Мы поняли, что никогда не умрем... и не удивились. В десять лет все бессмертны.
Лида уносит чашки в мойку и спрашивает, не оборачиваясь: "Была в Хадассе? Что сказал врач?"
- Да что он знает, - отмахиваюсь я, - он же не тетя Армуся. Назначил еще один курс химиотерапии.