![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Отрывок из романа "Сюрприз для Мадлен"
В школу Марту не отдали. К ней приезжали учителя, а музыке, рисованию и языкам – французскому и итальянскому - Алиса учила ее сама. И с гувернантками ничего не получилось.
Первая была сущей мегерой. За невыученную молитву она попыталась отхлестать воспитанницу линейкой по пальцам. Алиса, услышав из гостиной Мартин захлебывающийся плач, ворвалась в детскую и уволила старую дуру, не слушая оправданий, сводившихся к тому, что не существует систем воспитания, исключающих наказаний.
Вторая гувернантка была глупа и малообразованна. Она сказала Джону, что, по ее мнению, воспитание невинной девочки несовместимо с присутствием в доме изображений обнаженного тела. И если уж из антикварного магазина такие образчики удалить никак нельзя, то следует запретить Марте заходить в торговый зал. Может на ее чопорность и махнули бы рукой, но она путала названия планет и, читая в переводе на английский басни Лафонтена, давала им такие абсурдные толкования, что Джон попросил ее подыскать другое место и дал самую сдержанную рекомендацию.
Учить Марту манерам и сопровождать на прогулки взялась Алиса. В конце концов, воспитание детей и было теперь главным делом ее жизни. Дело это было довольно обременительным, но приносило истинную радость. Она сама учила Марту хорошему тону, читала с ней книги, обсуждала покрои платьев и произношение итальянских слов, принятое на юге и во Флоренции. Следила за ее осанкой и питанием, и выслушивала глупости, которые болтают за чаем четверо подружек одиннадцати лет. Алиса уделяла время тому, чтобы у Марты были знакомые сверстницы: устраивала детские праздники, на которые звали детей из знакомых семей. На лето приглашала двух-трех из этих девочек погостить в Эпсоне – дом был унаследован Джоном после смерти отца. Мать Джона жила в доме и, хоть и не формально, была его полной хозяйкой. Она весь год ожидала радостных летних месяцев, когда Алиса с Мартой и с парочкой подружек Марты, делали жизнь невыносимо шумной и суетной: беготня в саду, пикники на морском берегу, прогулки в ландо на соседние фермы, котята, ссоры, уроки музыки и игры в волан. Потом все уезжали, и старушка медленно приходила в себя: нанимала полотера вощить паркет, заказывала новые шторы, прикупала что-нибудь из мебели, выпускала из клетки щегла и заводила парочку канареек…
Так она дотягивала до Рождества. На Рождество бабушку ждали в Лондоне, в доме Джона. А там уже недалеко и до лета…
Особую роль в образовании Марты играл Роберт. Когда он возвращался из школы на каникулы, они с Мартой вновь становились неразлучны. Роберт рассказывал ей о математике и общественном устройстве, о философии и археологических изысканиях, о мистере Чарльзе Дарвине и его скандальной теории. Марта понимала не больше половины, но ее ум принимал в себя представления о
необъятных возможностях человеческого рассудка и красоте науки. Так что усадить девочку в такие дни за пианино или мольберт становилось большой проблемой, и Алиса махнула рукой. Дисциплина, конечно, необходима воспитанному человеку, но любовь к брату – редкое и бесценное сокровище. А Алиса не намеревалась отбирать у сироты ни крупицы из того, что досталось ей от судьбы и родителей. Даже если Роберт приезжал из школы на праздники с товарищем, и тогда Марте позволялось иногда ходить вместе с ними на прогулки в парки и присутствовать при их разговорах. Она была младше на пять лет, но и в двенадцать обладала хорошим неброским чувством юмора, так что иногда вставляла в беседы почти взрослых мальчиков замечание, заставляющее их расхохотаться. Все друзья Роберта, которые бывали приглашены к нему в дом, симпатизировали этой худенькой кудрявой девочке с живыми ореховыми глазами и большим ртом, который всегда был рад сложиться в улыбку. Выйдя из школы, Роберт поступил в Лондонский Королевский колледж, где изучал историю. Он увлекся лекциями по египтологии и на каникулах даже ездил в Египет на раскопки. Африка поразила его. И хотя он неважно переносил климат пустыни и почти все время страдал желудочными недомоганиями, и на следующее лето он отправился путешествовать по Алжиру и Марокко. Арабский язык стал его сильнейшим увлечением. И во время путешествий, и в Лондоне он занимался изучением арабского языка по нескольку часов в день.
Рисунок Натальи Резоновой
Первая была сущей мегерой. За невыученную молитву она попыталась отхлестать воспитанницу линейкой по пальцам. Алиса, услышав из гостиной Мартин захлебывающийся плач, ворвалась в детскую и уволила старую дуру, не слушая оправданий, сводившихся к тому, что не существует систем воспитания, исключающих наказаний.
Вторая гувернантка была глупа и малообразованна. Она сказала Джону, что, по ее мнению, воспитание невинной девочки несовместимо с присутствием в доме изображений обнаженного тела. И если уж из антикварного магазина такие образчики удалить никак нельзя, то следует запретить Марте заходить в торговый зал. Может на ее чопорность и махнули бы рукой, но она путала названия планет и, читая в переводе на английский басни Лафонтена, давала им такие абсурдные толкования, что Джон попросил ее подыскать другое место и дал самую сдержанную рекомендацию.
Учить Марту манерам и сопровождать на прогулки взялась Алиса. В конце концов, воспитание детей и было теперь главным делом ее жизни. Дело это было довольно обременительным, но приносило истинную радость. Она сама учила Марту хорошему тону, читала с ней книги, обсуждала покрои платьев и произношение итальянских слов, принятое на юге и во Флоренции. Следила за ее осанкой и питанием, и выслушивала глупости, которые болтают за чаем четверо подружек одиннадцати лет. Алиса уделяла время тому, чтобы у Марты были знакомые сверстницы: устраивала детские праздники, на которые звали детей из знакомых семей. На лето приглашала двух-трех из этих девочек погостить в Эпсоне – дом был унаследован Джоном после смерти отца. Мать Джона жила в доме и, хоть и не формально, была его полной хозяйкой. Она весь год ожидала радостных летних месяцев, когда Алиса с Мартой и с парочкой подружек Марты, делали жизнь невыносимо шумной и суетной: беготня в саду, пикники на морском берегу, прогулки в ландо на соседние фермы, котята, ссоры, уроки музыки и игры в волан. Потом все уезжали, и старушка медленно приходила в себя: нанимала полотера вощить паркет, заказывала новые шторы, прикупала что-нибудь из мебели, выпускала из клетки щегла и заводила парочку канареек…
Так она дотягивала до Рождества. На Рождество бабушку ждали в Лондоне, в доме Джона. А там уже недалеко и до лета…
Особую роль в образовании Марты играл Роберт. Когда он возвращался из школы на каникулы, они с Мартой вновь становились неразлучны. Роберт рассказывал ей о математике и общественном устройстве, о философии и археологических изысканиях, о мистере Чарльзе Дарвине и его скандальной теории. Марта понимала не больше половины, но ее ум принимал в себя представления о
необъятных возможностях человеческого рассудка и красоте науки. Так что усадить девочку в такие дни за пианино или мольберт становилось большой проблемой, и Алиса махнула рукой. Дисциплина, конечно, необходима воспитанному человеку, но любовь к брату – редкое и бесценное сокровище. А Алиса не намеревалась отбирать у сироты ни крупицы из того, что досталось ей от судьбы и родителей. Даже если Роберт приезжал из школы на праздники с товарищем, и тогда Марте позволялось иногда ходить вместе с ними на прогулки в парки и присутствовать при их разговорах. Она была младше на пять лет, но и в двенадцать обладала хорошим неброским чувством юмора, так что иногда вставляла в беседы почти взрослых мальчиков замечание, заставляющее их расхохотаться. Все друзья Роберта, которые бывали приглашены к нему в дом, симпатизировали этой худенькой кудрявой девочке с живыми ореховыми глазами и большим ртом, который всегда был рад сложиться в улыбку. Выйдя из школы, Роберт поступил в Лондонский Королевский колледж, где изучал историю. Он увлекся лекциями по египтологии и на каникулах даже ездил в Египет на раскопки. Африка поразила его. И хотя он неважно переносил климат пустыни и почти все время страдал желудочными недомоганиями, и на следующее лето он отправился путешествовать по Алжиру и Марокко. Арабский язык стал его сильнейшим увлечением. И во время путешествий, и в Лондоне он занимался изучением арабского языка по нескольку часов в день.
Рисунок Натальи Резоновой