otikubo | Минеральные воды

Павел Андреевич вернулся домой из Кисловодска. Двадцать четыре дня в санатории ВЦСПС. Все по высшему разряду. Комнаты на двоих. Отличное питание, ванны, грязи, минеральная вода, ингаляции и кислородный коктейль. Вечером бильярд, кино и танцы. Однако под конец все это приелось. Сосед по комнате был человеком скучным, вечные изжоги отражались на его лице. Некоторые курортницы оказались привлекательными и податливыми, но Павел Андреевич был ответственным работником и человеком. О курортной интрижке не могло быть и речи. Он сам не ожидал, что будет так радоваться скорой встрече с женой.
В конце концов, они были женаты одиннадцать лет и привыкли друг к другу. Жена была музыковедом, преподавала гармонию в консерватории, и мужу нравилось мимоходом упоминать об этом при новых знакомствах. Поезд подходил к перрону, вещи давно были собраны. Вагон остановился. Он надел макинтош и шляпу, взял чемодан и зонтик и спустился на платформу. Приехавшие обнимались со встречающими, вертелись под ногами чьи-то дети, все были веселы, возбуждены, отбирали друг у друга чемоданы и баулы. Кое-кто даже нюхал полученные осенние букеты. Но жены среди встречающих не было. Павел Андреевич удивился и обиделся. Он был уверен, что Лида возьмет отгул, чтобы отпраздновать их встречу после длинной разлуки.
Павел вышел с вокзала, сел на трамвай и поехал домой. Позвонил несколько раз в дверь, пожал плечами и открыл замок своим ключом. Дома все было как обычно. Он ожидал увидеть на столе вазу с фруктами и цветы, а в духовке торт, но на столе была пепельница, а духовка пуста. В холодильнике обнаружились котлеты и кастрюля с борщом. На шкафчике чугунок с гречневой кашей, завернутый в старую кофту. Абсолютно будничный дом. Никаких признаков, что жена ждала его, радовалась, готовилась к встрече.
К вечеру Лида вернулась

с работы. Щелкнул замок, она вошла. Из столовой, где он сидел в кресле, читая накопившиеся газеты, было слышно, как жена раздевается в прихожей, снимает ботиночки на каблучках, надевает домашние шлепанцы. Павел Андреевич не выдержал. Он выскочил в прихожую и закричал: "Лида! Ты мне совсем не рада! Я месяц не был дома, а ты даже не встретила меня на вокзале"
- А ты, - холодно сказала Лида, - не написал мне ни одной открытки, - не ответил на мои письма ни слова, вообще не вспомнил обо мне!
- Откуда ты знаешь, что я вспоминал? - спокойно и логично парировал Павел Андреевич. Ну что я мог тебе написать? Письмо идет десять дней. И обратно столько же. Что тут расскажешь? Что мне делали кишечные орошения и электрофорез? Что стеклянная струя струится бесперебойно? Не о чем писать.
- Ты мог написать не о себе, а обо мне, - покрываясь пятнами тихо сказала Лида
- Да что же я знаю о тебе? - возмутился муж. - Я же был в Кисловодске! Что я мог сообщить тебе о тебе?? Он начал всерьез сердиться. - Лида, ты говоришь глупости!
- Ничего не глупости! Костик в лагере. Я каждый вечер сидела дома одна и ждала, что ты пришлешь открытку, или подробное письмо. Или вдруг телеграмму со словами :"Скучаю. Целую!" или даже "Люблю!" А тебе нет до меня дела.
- Глупости!! - Не сдерживаясь закричал Павел Андреевич! Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя! О чем тут писать? Я и не посмотрел в сторону других женщин - у меня есть жена, и точка! Тебе нужна открытка с этим дурацким орлом? Сказала бы заранее, или написала в своих

письмах, я бы привез тебе пачку. Ты сама разлюбила меня. Какая холодность! Какое отчуждение! Не верю, что из-за дурацкой открытки. Что это у тебя с рукой?
Он только теперь заметил, что рука от кисти до локтя старательно, по больничному забинтована.
- Ерунда, - отмахнулась жена, - на работе окно разбилось, осколок случайно задел. Не увиливай от разговора.
- Что сказал врач? - с замиранием сердца спросил Павел Андреевич.
- Пустяки, - все еще сердито ответила Лида.- Наложили восемь швов и сделали укол от столбняка. Причем тут моя рука? Мне в десять раз больнее, что ты не вспоминал обо мне!
- Лидочка, голубушка, ангел мой, давай завтра пойдем к Зайцеву. Он мою жену примет без очереди! А вдруг они что-то сделали не так? Вдруг будет осложнение... Или заражение крови...
Он и не заметил, как целовал марлю бинта, подбираясь к локотку, а потом выше в шею и губы...
Она сдержанно отодвинулась.
- Паша, - сказала она, - тело здорово. Ты бы душу мою пожалел.
- Как скажешь, как скажешь лепетал Павел Андреевич, - а температура не поднималась? Он поцеловал ее в лоб. - Сейчас, кажется нет... а пальцы шевелятся?
Они чуть не остались в гостинной на кресле, но первая молодость миновала, и Лида сказала, что в спальне удобнее. Он ласкал ее бережно, не забывая о руке, и она протяжно вскрикивала, когда добиралась до пика счастья. Немножко поболтав и подремав они опять соединялись.
- Тебе было хорошо? Не больно? Четыре раза за ночь - совсем неплохо. - пробормотал Павлик, окончательно засыпая.
Лида еще не спала. Слезы текли по лицу. Кажется, слезы расслабленного счастья... кто их разберет, эти слезы. Телу ее, которое так любил и берег Павлик, было очень хорошо. А душа?
Иоанн Златоуст писал:" Если было бы возможно телесными очами видеть красоту души, то никакие красоты земные не могли бы сравниться с нею."
Она хихикнула, представив, как Павлик уставился на нее духовными очами и поразился ее небесной красоте, и тут же заснула.