![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
С Божьей помощью
Последняя субботняя трапеза закончилась. Сеньора Толедано подала супругу бокал, наполненный до краев и зажженную витую свечу. Он произнес благословение, отделяющее святое от будничного, выпил бокал и погасил свечу в остатке вина. Потом понюхал благовония в драгоценной коробочке с прорезями и передал ее старшему сыну. Тот вдохнул аромат и передал дальше. Коробочка в форме граната поплыла вдоль стола и вернулась к хозяйке. Ицхак Толедано, даян Кадисской общины, знаток торы и судовладелец попросил прощения у домочадцев за то, что этот вечер не будет сопровожден пением, облегчающим переход от субботы к будням. Все его сыновья и дочери, незамужняя сестра жены и два племянника, которых он воспитывал после смерти своего брата, встали с мест, поклонились хозяину и вышли из столовой.
- Ты встревожен, Ицхак, - сказала Ханна. - Пойдем, расскажешь мне, в чем дело. Она взяла мужа за руку и через спальню вывела его в маленький патио, освещенный маслянными светильниками и предназначенный для них одних. Шла третья неделя нисана. Вечер был теплый и безветренный, они уселись в легкие кресла под цветущим олеандром, и Ханна спросила мужа: "Что, очень плохо?"
- Да, - сказал он. - Очень. "Гаон " и "Святой Михаил" потонули. Остальные суда разбросала буря и от них нет известий. Я взял кредит на строительство галеона и теперь, чтобы вернуть долги должен продать... что? Наш дом?
- Зачем же дом, - сказала Ханна. У меня есть изумруды, и имение в Эстремадуре стоит немалых денег.
- Прости, Ханита, - сказал сеньор Толедано. - Я не хотел тревожить тебя. Изумруды заложены в счет платы за товары. Цены упали, и я уже два раза оставался без прибыли. Имение я продам, но это потребует времени. Покупатель пожелает съездить и осмотреть его, а кредит должен быть погашен сразу же после пасхи.
- Продай галеон, - предложила Ханна. Он великолепен, устойчив, быстроходен и имеет огромные трюмы.
- Ты права, - согласился Толедано. Я уже договорился с Нахумом Абулафией. Если бы он не оказался предателем, мы бы сейчас пели с детьми. И я не стал бы тебя огорчать. Но он узнал о моем несчастии и хочет уничтожить наш торговый дом и мое честное имя. Как быть, Ханита? Он отказался покупать галеон.
Ханна сцепила пальцы рук и склонила голову. "Как христианка на молитве" - мельком подумал дайян и тут же мысленно обругал себя за неподобающее сравнение. Жена его была женщиной мудрой и благочестивой. Ханна думала долго. Наконец она подняла лицо, и Ицхак увидел на нем улыбку.
- Скажи, дорогой, ведь во вторник перед пасхой Абулафия продал свое квасное* муфтию Мухаммеду Аббаси, не так ли? И договор, по обыкновению, гласит, что вся мука и зерно Абулафии принадлежат сегодня Мухаммеду. Он заплатил в задаток один мараведи и на исходе пасхи должен заплатить остальную сумму. Он, разумеется не придет завершить сделку и, как обыкновенно, вся мука и зерно вернутся к Абулафии. А если Мухаммед придет и заплатит? Что тогда? Ведь Абулафия должен поставить огромное количество продовольствия королевскому флоту. Где он возьмет все это? Деньги ведь нельзя погрузить в трюмы вместо мешков муки?
Ицхак смотрел на жену в изумлении. "Но как я уговорю муфтия? Зачем ему мука?" - наконец пролепетал он.
- Двадцать лет назад, - невозмутимо ответила Ханна, - Мухаммед был влюблен в меня. Он был очень красив тогда, но мусульманин... Меня выдали замуж за одаренного еврейского юношу из хорошей семьи. Прощаясь перед моей свадьбой, он поклялся, что в час нужды сделает для меня все на свете. Теперь настал такой час. Я напишу письмо. Пусть кто-нибудь проводит Малку до его дома. Он ее помнит, будь уверен. Она была моей дуэньей. Ты ведь не сомневаешься в том, что мы с Мухаммедом никогда не встречались без Малки? Не сомневаешься?
- Нет, конечно, ответил потрясенный Ицхак Толедано. Ты самая разумная, добродетельная и преданная еврейская жена со времен праматери Сарры.
Всю ночь до самого утра гонцы носились между мавританским и еврейским кварталами. А когда колокола Кадисских храмов стали сзывать к воскресной обедне, в кабинете у дайяна Толедано в присутствии двух почтенных еврейских свидетелей и досточтимого муфтия Аббаси был подписан договор о покупке Нахумом Абулафия галеона "Святая Анна". Продавец и покупатель, по обычаю пожали друг другу руки. После чего сеньора Толедано в сопровождении служанки Малки внесла в комнату угощение. Малка принесла кувшин с малагой и стаканы тончайшего стекла для евреев, а Ханна - шербета и халвы для муфтия. На столе стояла тарелка с мацой. Все присутствующие отломили по кусочку и, шепотом благословляя, положили его в рот. Приятная беседа продолжалась до того часа, когда евреям следовало отправляться в синагогу, а муфтию в мечеть. Прощаясь в дверях хозяйка дома подала сеньору Аббаси небольшую шкатулку. Поклонившись так низко, как только позволяло ее достоинство, она попросила передать находящиеся внутри перстни четырем прекрасным супругам муфтия. Он принял шкатулку, приложил пальцы к губам и ко лбу и вышел за дверь.
Ханна Толедано присела к столу, открыла свой дневник и записала: сегодня, двадцатого нисана 5252 года от сотворения мира или 14 апреля 1491 года по христианскому календарю, моему супругу удалось сохранить свое имущество и честное имя. И если, с Божьей помощью, корабли его, разметанные бурей, вернутся в Кадис, больше нам ничего не угрожает.
*Квасное - хлеб и вообще все, что нельзя употреблять в пищу и иметь в пасхальную неделю. По обычаю, большие запасы квасного ритуально продаются иноверцу, а после пасхи, возвращаются владельцу
- Ты встревожен, Ицхак, - сказала Ханна. - Пойдем, расскажешь мне, в чем дело. Она взяла мужа за руку и через спальню вывела его в маленький патио, освещенный маслянными светильниками и предназначенный для них одних. Шла третья неделя нисана. Вечер был теплый и безветренный, они уселись в легкие кресла под цветущим олеандром, и Ханна спросила мужа: "Что, очень плохо?"
- Да, - сказал он. - Очень. "Гаон " и "Святой Михаил" потонули. Остальные суда разбросала буря и от них нет известий. Я взял кредит на строительство галеона и теперь, чтобы вернуть долги должен продать... что? Наш дом?
- Зачем же дом, - сказала Ханна. У меня есть изумруды, и имение в Эстремадуре стоит немалых денег.
- Прости, Ханита, - сказал сеньор Толедано. - Я не хотел тревожить тебя. Изумруды заложены в счет платы за товары. Цены упали, и я уже два раза оставался без прибыли. Имение я продам, но это потребует времени. Покупатель пожелает съездить и осмотреть его, а кредит должен быть погашен сразу же после пасхи.
- Продай галеон, - предложила Ханна. Он великолепен, устойчив, быстроходен и имеет огромные трюмы.
- Ты права, - согласился Толедано. Я уже договорился с Нахумом Абулафией. Если бы он не оказался предателем, мы бы сейчас пели с детьми. И я не стал бы тебя огорчать. Но он узнал о моем несчастии и хочет уничтожить наш торговый дом и мое честное имя. Как быть, Ханита? Он отказался покупать галеон.
Ханна сцепила пальцы рук и склонила голову. "Как христианка на молитве" - мельком подумал дайян и тут же мысленно обругал себя за неподобающее сравнение. Жена его была женщиной мудрой и благочестивой. Ханна думала долго. Наконец она подняла лицо, и Ицхак увидел на нем улыбку.
- Скажи, дорогой, ведь во вторник перед пасхой Абулафия продал свое квасное* муфтию Мухаммеду Аббаси, не так ли? И договор, по обыкновению, гласит, что вся мука и зерно Абулафии принадлежат сегодня Мухаммеду. Он заплатил в задаток один мараведи и на исходе пасхи должен заплатить остальную сумму. Он, разумеется не придет завершить сделку и, как обыкновенно, вся мука и зерно вернутся к Абулафии. А если Мухаммед придет и заплатит? Что тогда? Ведь Абулафия должен поставить огромное количество продовольствия королевскому флоту. Где он возьмет все это? Деньги ведь нельзя погрузить в трюмы вместо мешков муки?
Ицхак смотрел на жену в изумлении. "Но как я уговорю муфтия? Зачем ему мука?" - наконец пролепетал он.
- Двадцать лет назад, - невозмутимо ответила Ханна, - Мухаммед был влюблен в меня. Он был очень красив тогда, но мусульманин... Меня выдали замуж за одаренного еврейского юношу из хорошей семьи. Прощаясь перед моей свадьбой, он поклялся, что в час нужды сделает для меня все на свете. Теперь настал такой час. Я напишу письмо. Пусть кто-нибудь проводит Малку до его дома. Он ее помнит, будь уверен. Она была моей дуэньей. Ты ведь не сомневаешься в том, что мы с Мухаммедом никогда не встречались без Малки? Не сомневаешься?
- Нет, конечно, ответил потрясенный Ицхак Толедано. Ты самая разумная, добродетельная и преданная еврейская жена со времен праматери Сарры.
Всю ночь до самого утра гонцы носились между мавританским и еврейским кварталами. А когда колокола Кадисских храмов стали сзывать к воскресной обедне, в кабинете у дайяна Толедано в присутствии двух почтенных еврейских свидетелей и досточтимого муфтия Аббаси был подписан договор о покупке Нахумом Абулафия галеона "Святая Анна". Продавец и покупатель, по обычаю пожали друг другу руки. После чего сеньора Толедано в сопровождении служанки Малки внесла в комнату угощение. Малка принесла кувшин с малагой и стаканы тончайшего стекла для евреев, а Ханна - шербета и халвы для муфтия. На столе стояла тарелка с мацой. Все присутствующие отломили по кусочку и, шепотом благословляя, положили его в рот. Приятная беседа продолжалась до того часа, когда евреям следовало отправляться в синагогу, а муфтию в мечеть. Прощаясь в дверях хозяйка дома подала сеньору Аббаси небольшую шкатулку. Поклонившись так низко, как только позволяло ее достоинство, она попросила передать находящиеся внутри перстни четырем прекрасным супругам муфтия. Он принял шкатулку, приложил пальцы к губам и ко лбу и вышел за дверь.
Ханна Толедано присела к столу, открыла свой дневник и записала: сегодня, двадцатого нисана 5252 года от сотворения мира или 14 апреля 1491 года по христианскому календарю, моему супругу удалось сохранить свое имущество и честное имя. И если, с Божьей помощью, корабли его, разметанные бурей, вернутся в Кадис, больше нам ничего не угрожает.
*Квасное - хлеб и вообще все, что нельзя употреблять в пищу и иметь в пасхальную неделю. По обычаю, большие запасы квасного ритуально продаются иноверцу, а после пасхи, возвращаются владельцу