otikubo | Рифма, звонкая подруга

Я пишу в Живой Журнал слишком часто. Мне даже позвонил из Чикаго мой школьный учитель физики и сказал: "Ты пишешь слишком часто! Читатель не успевает соскучиться. Ты забрасываешь его все новыми текстами, так, что он не успевает опомниться от старых. Сделай передышку. Пиши раз в несколько недель".
Он мудрый человек - мой старый учитель физики. Он прав, конечно!
Но я, конечно, его не послушалась. Не могла послушаться. Мне ужасно интересно почитать то, что у меня напишется. Темы такие разные! Интересно же - про что будет сегодня. Причём я всегда пишу только про то, про что сама люблю читать
Сегодня это будет про рифму.

Я не Гаспаров, разумеется, и ничего не могу написать о рифме в поэзии. Где уж мне! Я про то, что некоторые события в жизни созвучны друг другу. Они не повторяются, а рифмуются между собой, составляя замкнутую строфу. Замыкая невидимое кольцо. Заканчивая недоговоренность. Завершая начатое и важное для нас.
Сорок лет назад я потеряла сережки с бриллиантиками, полученные от бабушки. Я искала их исступленно. Месяцами меня бросало в жар, когда я нащупывала что-то маленькое твердое между страницами книги, в подшивке шторы или за подкладкой старого пальто. Почти всегда это была засохшая крошка хлеба. Или еще какая-нибудь дрянь. Серьги пропали бесследно. Навсегда.
Зато на днях я нашла другие. Я думала, что забыла их в гостинице в Москве. Дешевые серебряные сережки со стеклышками. Я полюбила их неизвестно за что и почти не снимала. Ужасно огорчилась тому, что оставила их в Москве. Несколько дней искала в магазинах такие же - их не было. Это совершенно не похоже на меня - обыкновенно я прохладно отношусь к неживым предметам. На днях я, как сомнамбула, залезла в платяной шкаф, нашарила на полке несессер, с которым путешествую, открыла крошечный незаметный кармашек и достала из него свои сережки.Знаете, как я была рада? Просто счастлива! Разглядывала их под ярким светом настольной лампы. И вдруг увидела - они точно такие же как те, давние, бабушкины. Точь-в-точь та же форма и размер. Я нашла их! Рифма была полнозвучной. Старая история закончилась.

Другая история. Мне было шесть, когда моя красавица-тетка родила. Я была в курсе ее беременности. Первый младенец из тех, которых я осознала. Двоюродный братик Яша. Он рос у меня на глазах. Я так любила пухлые ножки, выпуклый лобик, влажные от беготни кудряшки...

Яник пошел в школу - мне было тринадцать. Он был ловкий, смышленный, очень практичный ребенок. Чудесно понимал все, что было связано с деньгами. Было смешно и завидно наблюдать, как он что-нибудь покупает. Кстати, в отличие от меня, он всегда имел несколько рублей. Когда Яша кончал школу, я уже была невестой. Моя жизнь захватила меня, но издалека я знала, что братик мой занимается странными делами. Торгует чем-то... Один раз купил пистолет. У него нашли, и он впервые сел в тюрьму. Потом слышала, как он опасен в драках. Яник ввязывался в них без размышлений и был абсолютно невменяем по ходу драки. Не чувствовал своей боли и, тем более, не жалел соперника. Сел еще раз. Потом они с товарищами вломились в дом к богатому человеку, закатали его в ковер и вывезли в лесок, чтобы потолковать без помех о его имуществе. До леса старик не доехал - задохнулся по дороге. Так мой маленький братик получил срок в пятнадцать лет.

Он ни разу не надел в зоне красной повязки и ни разу не вышел на работу. Вором короноваться не успел, но был в большом авторитете. Хотя большую часть времени провел в карцере. Отчего заболел туберкулезом и, отсидев пятнадцать лет, не успев погулять на воле, оказался в страшной провинциальной туберкулезной больнице. Моя красавица-тетка ухаживала за ним, как могла. Никакого другого ухода там не было. Ей так и не удалось искупать огромное костлявое тело - одна она не могла приподнять его, а помочь было некому. Он умер в этом аду. Ему не было и сорока. У меня опять нет двоюродного брата. Как и не было, когда мне было шесть. История завершилась. Рождение и смерть прекрасно срифмовались

Рифмы бывают мужские и женские. В первой истории рифма женская. А во второй - не знаю