На заре туманной юности

                                  
Мы с Ольгой закончили первый курс и были впервые отпущены родителями в самостоятельное путешествие. Мы летели в Ленинград. У Олиной мамы на Петроградской стороне жили две тетушки. Сестры были готовы приютить нас в своей огромной запущенной квартире, ремонт в которой делали во времена Достоевского. Провожая нас в аэропорту, Олина мама давала последние инструкции:
- Ведите себя прилично! Тетушки кончали гимназию. У них твердые правила. По вечерам заходите в ванную и включайте воду. Пусть тетушки думают, что вы моетесь! - (Она говорила с нами так, будто нам было  11. Она и сейчас говорит с нами так же)
Тетушки были очаровательны. Ленинград сиял блеском июльских нежарких дней. Мы бродили по нему восхищенные и завороженные. В сквере на скамеечке разговорились со старым ленинградцем, который  лично знал Тынянова. Сказал, что среди приятелей ходил стишок
Встретил я Тынянова
Трезвого, не пьяного.
Трезвого не пьяного?
Это не Тынянова...
В Эрмитаже деловитая женщина из провинции показывала девочке золоченные завитушки и малахитовые вазы. Потом мы вместе зашли в один из парадных залов, и там она не на шутку рассердилась. "Вот это мне уже не нравится!! Картинки повесили!!!" - в зале была великолепная временная экспозиция Матисса, свезенная со всего мира. Мы хохотали, как сумасшедшие и не было рядом взрослого, который велел бы нам вести себя, как следует.
Мы поехали в Таллин и провели день в нестрашной готической сказке этого города. Нам добыли билеты на Дон Кихот. Гастролировали Васильева и Максимов.  Две дамы в антракте обсуждали балет. Одна сказала: "Нет, мне не нравится! Я вообще не люблю Сервантеса!". И мы снова хохотали, нарушая общественный порядок.
Потом мы отправились в Карелию. Взяли напрокат каноэ и отплыли довольно далеко от берега. Там выяснилось, что ладони стерты веслами до крови и решительно нечем обмотать кровоточащие мозоли. Тогда мы сняли, то, что было под блузками, завернули кисти рук концами и стали мужественно грести к причалу, а сам предмет (вернее два предмета) недвусмысленно болтался под серединкой весел, вызывая слабые улыбки флегматичных финнов.
Жизнь, сверкая, расстилалась перед нами, как синее озеро. Она предлагала и обещала вечную молодость, смех, любовь, науку. Мне она также обещала, что наше поколение будет жить при коммунизме.
Не могу пожаловаться. Мы были обмануты не так уж сильно...