Гриша

Когда Лева учился в первом классе, мальчики еще носили почти гимназическую форму и фуражку, и раз в месяц ходили строем в кукольный театр. У Левы был двоюродный брат Гриша - нахальный усатый верзила. Он работал  завхозом в ТЮЗе, где размещался и кукольный театр . Поэтому Леве абонемента не покупали, а напоминали ему при входе говорить, что он двоюродный брат. Он громко говорил. Контролер опускал на него мутный взгляд и кричал куда-то внутрь театра: "Тут один без билета! Говорит, что пришел к Гришке". Из глубины доносилось небрежное: "Он предупредил. Это его какой-то племянник, что ли? Черт его знает! Пропусти!" И гордый Лева входил без билета. Он любил своего босяковатого старшего брата и тот отвечал ему симпатией и охотно обучал малявку стишкам:
Насра, насра, нас радует весна!
Или, помню еще
Мы пук, мы пук, мы пук травы нарвали...
Эти стихи впоследствии достались по наследству и нашим с Левой детям и завяли только в третьем поколении, споткнушись на наших внуках, не знающих русского языка и поэтому вынужденных самостоятельно разыскивать  эквивалентные им творения на иврите
Гриша был сыном Левиной тетки - сестры его матери. После смерти Гришиного отца она вышла замуж за соседа - армянина, замечательно щедрого восточного человека, который очень ее любил - не знаю уж за что! Когда Лева с отцом и матерью приходили к ним в гости, он требовал, чтобы тетя Рая подавала на стол, все, что  было припасено на ужин и следующий завтрак. Скаредная еврейская расчетливость была ему глубоко чужда. Он укоризненно глядел на жену и говорил:" А почему суджук не подала? И хачапури еще осталось". Она отбивалась, как могла и если отступать было уже некуда, иногда говорила:- "Тигран - это мои родственники! Твоих я принимаю, как ты скажешь, а моим сама знаю что давать!" Комната была всего одна, поэтому гости присутствовали при деликатнейших переговорах супругов и следили за ними с живым интересом. Левина мама говорила - "Оставь, Тигран, мы не голодные", а Левин папа молчал.
Гриша в эти годы был уже женат и кроме работы в ТЮЗе учился  какой-то затейливой специальности - чуть ли не журналистике, на вечернем отделении университета. Занятиями он себя не переутомлял, но на экзамены неизменно являлся с ребенком, объясняя экзаменатору, что оставить не с кем, так как жена сбежала с его ближайшим другом.  Усталый ребенок капризничал и не желал сохранять экзаменационную тишину. Измученый дурацкими ответами предыдущих студентов профессор безропотно протягивал руку за зачеткой и молча ставил тройку. Большего Гриша и не просил.
После этого, он отдавал ребенка жене и до следующей сессии особо им не интересовался. В дальнейшем Гриша сделал в журналистике нешуточную карьеру - он стал  внештатным Тбилисским корреспондентом журнала Советская торговля. Красная книжечка открывала ему вход в кабинет директора любого магазина. И директор бывал необычайно любезен и почтителен: малейшая критика на страницах московского журнала автоматически лишала его директорского места. Поэтому Гришиному семейству был доступен любой дефицит: от венгерского сервелата до двухтомника Зощенко. Эта Гришина способность добывать дефицит не переплачивая, а иногда и бесплатно, вводила его в ряды элиты Тбилисского общества. Поэтому тетя Рая, если управдом, милиционер или участковый врач были по ее мнению нерадивы, сухо говорила им: "Сын будет недоволен!"
Мне очень нравилась Гришина жена - темпераментная острая на язык мингрелка. Живость ума и языка бросались в глаза.  Ее рассказы отличались восхитительно изобретательными преувеличениями Все, что она сообщала громкой скороговоркой, с твердым раскатистым р-р, было забавно и тешило душу.
- Соседку встретила, она мне говоррит: "Какой у тебя сын! Какой кррасивый! Какой добррый!" А я уже не слушаю, думаю: "Надо пойти в поликлинику сделать анализ крови на сахар"
Мы с Левой пугаемся: "Магда, разве у тебя диабет?"
Она рассудительно отвечает: "До этого не было. Но столько сирропа?! Какой организм выдержит?" Однажды, рассказывая мне о трех дочерях, которые плохо ухаживали за своей матерью, она сообщила, что на похоронах бесстыдницы так  лицемерно убивались, что выдрали из своих голов все волосы. Ты понмаешь? - сверкнула она глазами - лысыми, лысыми! ушли с кладбища.

Еще лучшим мастером гиперболы была только моя любимая учительница математики Надежда Павловна. Когда я навестила ее после своих первых родов и пожаловалась, что ребенок у меня родился очень маленьким, она замахала  руками и сказала - Это что!! Когда я родила Монику, мне в палату  ее приносили вместе с микроскопом!!!